– Ты, конечно, быстро ходишь, – задыхаясь, сказал Канхёк, следуя за Ёни. Он думал, что гора Палдан находится где-то совсем рядом, но оказалось, что это совсем не так. Знал бы он, что идти так далеко, заглянул бы сначала домой за лошадью.
Последний раз так много он ходил, когда молодым был на армейских сборах.
Но Ёни шла легко и быстро, совсем не уставая. Она иногда оглядывалась, идя впереди, и отвечала ему:
– Что вы сказали, господин? Ох, я уже привыкла к таким прогулкам, господин.
Она немного вспотела, и ему это показалось привлекательным.
«Должно быть, я с ума сошел, раз нахожу это привлекательным».
Канхёк тряхнул головой и прибавил шагу.
– Думаю, мне нужно бегать по своему кварталу. Я не могу с тобой угнаться.
– Господин, как же вам, дворянину, бегать?
– Знаю, но мне не хочется так задыхаться.
– Думаю, Макбон уже успел туда добраться и сесть за стол. К тому же, вы медленнее идете, потому что несете сумку.
Ёни ярко улыбнулась и указала на пень, мимо которого они прошли некоторое время назад.
– Фух, в любом случае, думаю, мы почти пришли.
Хотя Ёни шла впереди, Канхёк был намного выше. Поэтому он смог заметить компанию мэра, собравшуюся в небольшой беседке вдалеке.
Место для пира было очень красивым, повсюду цвели красные цветы.
Мэр Юнгил Ким и другие уважаемые люди уже весело проводили время с кисэн.
– Мы опоздали. Пойдемте быстрее.
– Да, господин.
Им пришлось пройти еще немного, пока они, наконец, добрались до беседки.
Рядом было привязано много лошадей. Очевидно, все, кроме Канхёка, добирались сюда верхом.
Мэр Ким, который свободно прикасался к груди кисэн, с радостным видом крикнул:
– Эгей, Канхёк, добро пожаловать! Иди сюда.
– Да, господин.
– Как вы, наверное, уже слышали, друзья, это доктор Канхёк Пэк, о котором сейчас все говорят.
Мэр не стал ругать его за опоздание, а продолжил расхваливать.
– А, я его знаю, конечно! Это единственный сын господина Сонмуна Пэка! Он даже лечил меня раньше, – раздался громкий голос.
Канхёк повернулся и увидел, что это Чонбок Ли, местный судья. Тот встал и вовсю расхваливал Канхёка, хоть Канхёк и не знал, что он судья.
– О, понятно, – коротко отозвался другой гость. Это был Чангвон Чон, ученый чиновник из администрации Сувона. По его лицу было видно, что он типичный конфуцианский ученый. Канхёк видел его несколько раз у себя дома, потому что тот был одним из учеников его отца. Этот ученый был известен тем, что вызывал у окружающих сильное раздражение и дискомфорт.
Большинство других гостей на вечеринке были конфуцианскими учеными того же возраста, что и Канхёк, или моложе.
– А теперь, когда все собрались, давайте начнем, – мэр перестал заигрывать с кисэн и стал серьезным.
В то же время молодые ученые напряглись, некоторые даже сглотнули от волнения.
«Мгм… Чувствую, атмосфера немного напряженная тут».
Канхёк прошел через бурные годы обучения в бакалавриате, интернатуру и ординатуру. Хотя он и забыл все эти трудные дни, воспоминания все еще были довольно яркими.
«Похоже, мэр собирается что-то поручить всем».
Как и ожидалось, слуги мэра начали раздавать что-то участникам.
«Кисть, тушь, тушечница и ханчжи, то есть традиционная корейская бумага…»
Как уже сообщил мэр, сегодня будет поэтический конкурс.
– Как насчет качества бумаги?
На его вопрос судья тут же ответил:
– Очень хорошее.
– Думаю, что так. Их предоставила бумажная фабрика, которую я выбрал лично.
Канхёк мог понять, что качество бумаги высокое. Когда-то он был членом клуба каллиграфии в колледже. Тогда он исписал сотни листов ханчжи, упражняясь в написании китайских иероглифов.
– М-м-м… Какое название будет хорошим для сегодняшнего стихотворения?
– Мэр, мне кажется, что цветы вокруг нас сегодня так прекрасны.
- О, это звучит неплохо. Я люблю эти красноватые цветы. Пусть их сделают темой стихов, - распорядился мэр, обращаясь к участникам вечера.
Молодые ученые погрузились в работу, придумывая изящные поэтические идеи.
Кан Хёк, напротив, нахмурился.
«Черт возьми!»
Он мало что знал о поэзии, а о стихах про цветы – тем более.
Он мог бы что-нибудь сочинить, если бы мэр попросил написать любое стихотворение, пришедшее в голову.
Повернув голову, он увидел, что судья Чон Чан Гвон строго смотрит на него.
«Сейчас приложу все усилия!»
Кан Хёк положил в рот корейское печенье и начал обдумывать тему.
Печенье было пропитано медом, и от этого настроение сразу стало лучше.
«Отлично, кажется, что-то начинает приходить в голову».
Он всегда хорошо заставлял свой мозг работать, еще со студенческих лет.
Кан Хёк стал вспоминать все стихотворения, какие только знал.
«Сейчас, должно быть, правит король Сон Чжо, и, думаю, это конец 16 века».
Если так, то лучше всего вспомнить стихи, созданные до этого времени.
Плагиат был серьезным преступлением как в старой, так и в новой Корее.
«Кто был известным поэтом в середине или конце периода Чосон?»
Сразу на ум пришел Ким Сат Гат. Но одно из его стихотворений, которое Кан Хёк мог вспомнить, было полно грубых слов. Он никак не мог прочитать его перед мэром.
«Мэр, может, и поймет меня, но главный судья расстроится».
Кан Хёк снова напряг мозг, пытаясь вспомнить стихотворение, связанное с цветами.
«Ага, был поэт по имени Пак Йе Га».
Хотя Пак жил в 18 веке, Кан Хёка вряд ли обвинят в плагиате, если он позаимствует его стихотворение.
К счастью, он помнил одно из его произведений наизусть.
«Отлично. Запишу его».
Когда он открыл глаза, некоторые ученые уже закончили.
Но он не мог понять их стихи на китайских иероглифах.
Кан Хёк, впрочем, и не думал о том, чтобы их обойти. Больше всего ему хотелось поскорее выбраться отсюда.
Хотя почерк у него был неважный, в конце концов он сочинил стихотворение.
– Хм… Похоже, все закончили, – произнес мэр.
Словно устав ждать, он поторопил участников заканчивать.
– Хорошо. Читайте свои стихи по одному, – сказал мэр.
Один из участников нерешительно поднялся, когда мэр указал на него. Он одной рукой развернул листок так, чтобы мэр мог видеть.
– Мое сердце в объятьях красных цветов, и кисть моя движется, уносимая цветочным ароматом. Я тоскую по тебе, чье лицо было столь же румяным, как цветы.
Канхек про себя отметил, что стихи хорошие.
Словно соглашаясь, мэр кивнул.
Но главный судья, погруженный в конфуцианские учения, казалось, не был так доволен.
– Боюсь, ваше стихотворение слишком романтично для времени, когда вы, юный ученый, должны быть полностью сосредоточены на учебе, – прокомментировал он.
– Простите, господин.
Чанквон продолжал критиковать других участников, представивших свои стихи.
«Ох, вот же вредный судья!»
Канхек взглянул на Чанквона, который строго смотрел на молодых ученых.
– Похоже, сегодня мало хороших стихов. Наконец, послушаем стихи Канхека, – сказал мэр.
По его зову Канхек быстро поднялся.
Будучи высоким и привлекательным, он держался с достоинством знатного господина.
– Кхм-кхм, – прочистив горло, Канхек развернул листок со своим стихотворением.
Мэр с расслабленным выражением лица смотрел на него.
– Ваш почерк аккуратный. Так о чем же оно?
– Позвольте прочитать, хотя оно далеко от совершенства.
– Конечно, конечно.
Канхек осторожно продекламировал стих.
– Не называйте все цветы одним словом «красный». В цветах есть тычинки и пестики, будьте внимательны, когда ищете их.
Это было стихотворение Чжеги Пака, известного как лучший поэт середины Чосона.
Хотя стихотворение было саркастичным, оно было остроумным и привлекательным.
Именно так Канхек чувствовал, когда впервые запомнил его.
«Хм… почему они так молчат? Может, это стихотворение слишком опережает время?»
Оглядевшись, он увидел, что мэр тихо бросил на него взгляд.
Немного помолчав, градоначальник произнес:
- Великолепно! Просто превосходно. Пока кое-кто тут упивался алыми цветами, его стих язвительно их высмеивал.
Вскоре с ним согласился председатель суда:
- Да, это лучший стих, который я слышал сегодня.
- Нет, нет, это лучший стих за весь год. Что скажешь, Чанквон?
- Недурно. В его возвышенности чувствуется какой-то надлом.
- О, значит, победителем сегодняшнего поэтического состязания становится Канхёк. Отлично, иди сюда и возьми мой кубок!
- Благодарю, господин Чжега Пак!
Канхёк живо подошел к градоначальнику и взял из его рук кубок.
Градоначальник с добродушным смехом наполнил кубок до краев.
- Ух ты, из рода Пэк вышел гений! Лучший лекарь и такой искусный стихотворец.
- Вы мне льстите, почтенный.
Канхёк просто осушил кубок одним глотком, не принимая всерьез похвалу градоначальника.
Градоначальник, впечатленный его лихим обхождением с выпивкой, проникся к нему еще большей симпатией.
- Эй, Чанквон. Перестань упрямиться. Просто попроси его об одолжении.
- О чем ты?
- Ты рассказывал мне на днях о высокой температуре у твоей дочери. Думаю, Канхёк смог бы полностью её вылечить.
http://tl.rulate.ru/book/92931/6513392
Готово:
