Видимо, всё дело в торжественной строгости сутаны: журналисты долго не решались открыть рты. Впрочем, и ведущий на какое-то мгновение потерял дар речи — стоял, зачарованно разглядывая Ён Гука. Под длинной прямой чёлкой блестели глубокие глаза, белый стоячий воротник на чёрной ткани смотрелся так уместно, что, казалось, зал и правда превратился в приходскую церковь. Воздух словно наполнился благоговением.
Сколько прошло времени — трудно сказать. Очнувшись, ведущий наконец откашлялся и негромко стукнул по микрофону.
— Прошу прощения, немного задумался. Итак, начинаем пресс-конференцию фильма «Исповедь священника»! Прежде всего позвольте официально представить съёмочную группу и актёров главных ролей. Сценарист и режиссёр картины — Шин Сон Хён!
...
Голос ведущего звучал бодро и уверенно. Благодаря этому журналисты постепенно пришли в себя. Ещё минуту назад, когда Ён Гук появился в проходе, они все, будто загипнотизированные, провалились в безмолвие, ошеломлённые его сиянием. Только когда ведущий назвал имя главного актёра, зал наконец встрепенулся: со всех сторон защёлкали затворы фотоаппаратов.
«Ещё не отошли...»
Началась сессия вопросов и ответов. Лицо режиссёра Шин Сон Хёна тут же потемнело от напряжения. В будущем такие встречи будут проходить в непринуждённой атмосфере — почти как дружеское чаепитие. Но сегодня всё иначе.
Дрожащие пальцы режиссёра, сжимающие микрофон, говорили сами за себя. Да и остальные выглядели так, будто их вот-вот вызовут на допрос в качестве обвиняемых.
— Вопрос к актёру Чан Ён Гуку! — голос журналиста звучал подчеркнуто вежливо, но холодно. — Почему вы решили взяться за роль в «Исповеди священника», картине с высоким возрастным ограничением и столь... экстравагантным образом убийцы? Это слишком резкий поворот, чтобы объяснить его банальным желанием сменить амплуа. Не было ли у вас серьёзных разногласий с агентством? Например, конфликта с директором компании, из-за которого вы выбрали такую провокационную роль? Или это как-то связано с борьбой между телеканалами? Ходят слухи, что все три крупных телестудии пытались вас заполучить.
«Вот же...»
На первый взгляд обычный, корректный вопрос. А прислушаешься — в каждой фразе колючка. Конечно, не все журналисты работают с подлинной отдачей, словно военные корреспонденты. Некоторые только и ждут, чтобы выхватить из чьих-то слов оговорку и раздуть из неё скандал. И в нынешнее время, и в его прошлом — всегда хватало таких «писак», что называли себя прессой.
Но Ён Гук повидал подобных выскочек куда больше, чем они думают. Он уже собирался взять микрофон и с должным тактом расставить всё на свои места, но его опередили.
Режиссёр Шин Сон Хён резко наклонился вперёд, его голос звучал заметно глухо — он явно с трудом сдерживал раздражение.
— Могу ли я ответить за актёра Чан Ён Гука?
— Простите, но вопрос был адресован именно ему, — прозвучал сдержанный, почти насмешливый ответ.
Но Шин Сон Хён будто не услышал:
— На такие вопросы актёру вовсе не обязательно отвечать. Если продолжить вашу логику, то, к примеру, небрежно застёгнутый пиджак уважаемого журналиста — это следствие семейной ссоры прошлой вечером? А красные глаза признак бессонной ночи? Вам было тяжело добраться до пресс-конференции в таком состоянии?
— Что вы себе позволяете?! Вы это говорите журналисту?!
— Это ровно то, что каждый актёр вынужден слышать от вас. Вы спрашиваете, выбирал ли он роль из-за раздора с руководством. Неужели вы сами верите в эту нелепицу? Актёр — это человек, который играет. Он выбирает сценарий, а не интриги. И, наконец, хотелось бы уточнить: речь идёт не о роли маньяка, а о роли священника-судьи. Мы, насколько помню, заранее передали информацию для ознакомления — пожалуйста, мзучите её внимательно.
«Вот это да».
Кто бы мог подумать, что режиссёр способен так смело парировать. Ещё недавно он весь дрожал, заметно нервничая из-за количества камер. А сейчас — словно другой человек.
После короткой паузы слово взял другой журналист. Мужчина средних лет, с которым Ён Гук уже пересекался на читке сценария. Кажется, его звали Квак Мён Хван. Говорят, среди коллег он пользуется большим авторитетом.
— Актёр Чан Ён Гук, как журналист, многое повидавший, должен признаться: я редко встречал столь юных артистов, которые решались на такие смелые шаги. Если вы справитесь с этой ролью, у вас есть все шансы навсегда выйти из рамок «актёра-ребёнка». Но меня заинтересовал один вопрос. Когда я читал сценарий, подумал: главный герой — священник, вершитель суда. Как же он сам определяет понятие зла?
Вот таким должен быть вопрос — по-настоящему содержательным. О фильме, а не о сплетнях. Юноша поднёс микрофон ко рту и заговорил ровным, серьёзным тоном:
— Прежде чем говорить от имени героя, позвольте привести слова одного моего знакомого. Зло — это не только нечто невидимое, потустороннее. Если внимательнее посмотреть на наше окружение, мы довольно часто встречаем его в облике людей. Сколько тех, кто творит зло, живёт без покаяния и стыда? Иногда такие люди кажутся куда более настоящим злом, чем любые демоны. Но у моего персонажа это понятие всё же немного иное. Как именно он его понимает — надеюсь, вы увидите своими глазами в кинотеатре.
Журналист едва заметно улыбнулся, кивая, будто с удовлетворением. Остальные вопросы были уже ожидаемыми, и парень даже позволял себе иногда шутить в ответах. Ведущий, наконец, тоже заметно повеселел — казалось, его язык вот-вот начнёт порхать, как бабочка. Он ведь раньше был комиком, и, похоже, контакт был налажен.
Тем временем режиссёр Шин Сон Хён и остальные члены команды с облегчением утирали лбы. Даже те, кто в кинопроизводстве уже повидал всякое, здесь, на пресс-конференции, невольно теряли самообладание. А главный актёр, едва вступивший на большую сцену, наоборот, уверенно вёл весь разговор, словно ему доводилось переживать такие мероприятия не один десяток раз. Время от времени он обменивался шутками с журналистами, и благодаря этому в застывшем, напряжённом зале наконец расцвела тёплая атмосфера.
***
На следующее утро после пресс-конференции статьи об «Исповеди священника» хлынули в сеть и в газеты, словно приливная волна. Если бы это была обычная презентация фильма, вряд ли публикации множились бы так быстро и повсюду.
Но всё-таки — это же проект с участием актёра, названного первой любовью нации. Как тут не заинтересоваться?
«Да уж, даже слишком хорошо написали…»
Большинство материалов — особенно заметки опытных репортёров вроде Квак Мён Хвана — начинались с похвалы.
«Шагает по пути актёра, не колеблясь, даже будучи новичком»
Заголовок сам по себе звучал вдохновляюще. Разумеется, не обошлось и без критики: кое-кто писал, что резкая смена амплуа может обернуться провалом, и фильм якобы обречён. Но таких статей было так мало, что их пришлось бы специально искать. Более того…
— Брат Чон Сок, когда ты успел дать это интервью?
Передо Ён Гуком стоял Сон Чон Сок — актёр, который за последние три года не раз появлялся на экранах. В прошлой жизни он стал народным артистом, и с возрастом его актёрское мастерство всё больше расцветало. Он снимался не только в дорамах, но и в развлекательных шоу, и в документальных проектах. И вот однажды в интервью для еженедельника он назвал юношу человеком, который изменил его взгляды на актёрство.
«История, достойная доброй памяти».
— В те времена, когда у меня ничего не было, нашёлся один парень, который поделился со мной белым рисом и тёплым ночлегом. Хотя он был младше меня, в душе был гораздо взрослее. Он стал для меня компасом, когда я метался, не зная, как строить свою актёрскую судьбу. Вы когда-нибудь ели еду вперемешку со слезами? Я до сих пор не могу забыть тот роскошный ужин, который мы тогда разделили.
Даже неловко читать такие слова. Если подумать, всё это лишь малая благодарность за ту помощь, что Чон Сок оказывал ему в прошлом. Парень сидел, перебирая страницы газеты, когда на него вдруг легла чья-то тень.
— Ён Гук, чего ты с утра сидишь и улыбаешься, как чумазый кот?
— Дядя! Вы бы хоть звуком себя обозначали! Я же перепугался!
— Звуком, говоришь… Я уже раз десять звал тебя вниз позавтракать — сам не слышал. Кстати, этот твой Квак Мён Хван такую статью замечательную написал, слыхал?
— Вы с ним знакомы, дядя?
— Да кто ж его не знает. В этой сфере вряд ли найдёшь хоть одного актёра, который о нём не слышал. Он мой ровесник, и до сих пор остаётся в деле. Хотя ещё много лет назад ему предлагали кресло главного редактора газеты — отказался и продолжил работать в поле. Может, кто и скажет, что он странный, но я бы скорее назвал это настоящим профессионализмом. Слышал, что в этом году он все же сядет в кресло главного редактора.
Главный редактор — человек, который решает, в каком направлении будет двигаться всё издание. Неудивительно, что юноша об этом не знал. Впрочем, Квак Мён Хван и впрямь выдающаяся личность. Можно сказать, это как если бы начальник отдела, минуя промежуточные ступени, сразу стал членом правления.
— Хватит уже газеты листать, спускайся есть. Сегодня хозяйка сварила острый суп с ростками сои — с утра самое то, чтобы прийти в себя. Прямо бальзам на сердце.
Похоже, прошлой ночью дядя снова основательно выпил с дедушкой. Нос у деда всё ещё слегка розовый — видно, разговоры лились долго. Позавтракав этим пряным супом, что будто очищал всё внутри, парень стал собираться в школу.
— Ён Гук, подожди-ка.
Пэк Чан Хун подошёл и протянул ему старый носовой платок с вышитыми полевыми хризантемами. На нём уже были видны следы времени, но ткань по-прежнему оставалась удивительно плотной и аккуратной — будто его хранили с особой заботой.
— Дедушка, а это что?
— Этот платок всегда был со мной, когда я снимал фильмы. Для меня он вроде оберега. На съёмках сериалов всё куда спокойнее, а вот кино — совсем другое дело. Места постоянно меняются, обстановка бывает непредсказуемой. Ты ведь впервые снимаешься в полнометражной картине в главной роли. Я хочу, чтобы он оберегал тебя — чтобы с тобой ничего не случилось.
«Вот оно как…»
Интересно, сколько историй хранит в себе этот лоскуток. Парень склонил голову, благодарно принимая подарок, а дедушка с улыбкой потрепал его по волосам. Дядя со смешком не удержался от реплики:
— Братец, ну ты даёшь… Такой дорогой подарок внуку, а мне за всё время даже подержать не дал.
— Ты, старый дуралей, хоть понимаешь разницу? Он ещё растёт, а ты уже давно взрослый. И даже если бы я дал его тебе, ты бы его где-нибудь запросто посеял. Я рад, что не потерял его.
Пока дедушка и дядя обменивались подначками, Ён Гук выкатил велосипед. В кармане у сердца лежал платок, от которого внутри становилось по-настоящему тепло.
***
38,7%.
Рекордный рейтинг просмотров дорамы «Юность». Впереди остался финальный эпизод, и теперь весь отдел дорам SBC лихорадочно обсуждал: удастся ли преодолеть планку в 40%? Впрочем, неудивительно. За последние пять лет не было ни одного сериала канала SBC, которому удалось бы взять эту высоту.
— Ким Чжин!
Начальник отдела дорам закричал, глядя в сторону перегородок. Другие продюсеры (младшие) тут же переполошились. Как-никак, Ким Чжин сейчас — главный герой успеха отдела.
Но лицо начальника выражало вовсе не радость. Скорее, настоящую ярость. В это время Ким Чжин, сидевший на корточках в углу перегородки, поднял голову и посмотрел на младшего продюсера.
— Хо Вон, начальник уже зашёл к себе?
— Старший… это…
— Да говори уже, ноги сейчас совсем отсохнут. Знал бы, не трепался тут с вами, а сразу бы в отдел развлечений сбежал. Эй, что у тебя с лицом?
Младший продюсер то бледнел, то краснел, когда над перегородкой вдруг показалась голова начальника с багровым от злости лицом. Ким Чжин тут же вскочил и заговорил, пытаясь выдать всё за случайность.
— Ай, что это тут ручка валялась? Ах… начальник, что-то случилось?
— Да уж, велика забота — посылать младшего на разведку. Не строй из себя умника, марш за мной!
Вот так, словно телёнок на убой, Ким Чжин был утащен в кабинет начальника. Как только они вошли, начальник схватил со стола папку с планом финальной вечеринки и заорал:
— Эй! Это ещё что за бред — проводить финальную встречу в кинотеатре? А вторую часть в ресторане с корейской говядиной? Ты это что, серьёзно планом называешь? Уже пора обзванивать прессу!
— А что, так и сделаем.
— Ах, легко тебе говорить! Думаешь, только вы там собираетесь? Журналисты будут, я приду, может, и замдиректора заявится — и всё это в кинотеатре? Всё, делай по старинке: гостиничный конференц-зал. Даже если я решаю всё устроить по высшему разряду — ты всё время упираешься, словно назло!
— А сколько можно уже всё делать с таким официозом? Мне-то что — в конференц-холле и удобно, и спокойно. Только вот съёмочной группе и актёрам от этого один сплошной дискомфорт. Сколько можно повторять: финальная вечеринка — это время, когда люди, которые вкалывали всю съёмку, могут наконец расслабиться. А если туда набьются журналисты, вы со своими визитами да ещё замдиректора за компанию, думаете, удастся спокойно выпить?
Финальная вечеринка — это ведь, по сути, встреча актёров и съёмочной команды, призванная отпраздновать завершение проекта. Но со временем всё больше церемоний, всё больше гостей, журналистских камер, а в придачу и начальство, которое решает показаться «ради приличия». Многие просто молчат, но разве это не утомляет до чёртиков?
— В кинотеатре — самое то. Все же договорились посмотреть финал вместе. А уж где, как не на большом экране, прощаться со своим «ребёнком», которого растил с нуля? Если уж честно, начальник, вы ведь и сами, когда были обычным продюсером, прекрасно знали, каково это: сидеть за одним столом с замдиректора, который на съёмки носа не казал. А если уж замдиректор придёт, то не один — за ним целая свита притащится. Лучше бы конвертов с премией побольше раздали!
— Ты, что ли, тут начальник? Сколько можно с тобой бодаться? Ты хоть кинотеатр уже забронировал?
— Давно всё арендовал.
— Ладно, иди пока. С замдиректора я сам попробую поговорить.
Мужчина махнул рукой и с таким видом, словно его сейчас хватит удар, стал мотать головой. И тут Ким Чжин, уже почти вышедший за дверь, осторожно просунул голову обратно:
— Начальник… а насчёт Пхукета?
— Ах ты ж!..
Директор даже замахнулся табличкой с именем, словно собираясь её швырнуть, и Ким Чжин тут же захлопнул дверь. Мужчина опустил руку и выдохнул так протяжно, будто весь воздух из лёгких выпустил.
Иногда кажется, что этот парень — настоящий мастер по части социальных интриг и выверенных реплик. Но порой он и впрямь словно необъезженный жеребёнок, что несётся, куда захочет.
И всё же… это не вызывало отвращения. Наоборот: когда видишь, как он встаёт грудью за свою команду, чтобы никто не чувствовал себя скованно, понимаешь — именно такие люди и двигают вперёд этот порой душный мир телевизионных дорам.
***
После уроков Ён Гук в школьной форме пришёл в архиепархию. Судя по тому, как прихожане один за другим выходили из собора, месса уже закончилась, а священники в сутанах неторопливо расходились по делам.
— Брат мой, в той сутане, что ты надел на пресс-конференцию, ты выглядел просто великолепно. Даже в нашей епархии трудно найти священника, которому она настолько подошла бы. Прошу, проходи скорее. Если чай остынет, вкус будет уже не тот.
Архиепископ с доброй улыбкой протянул юноше чашку. Кабинет мужчины, словно отражая его характер, был полон вещей, сохранивших отпечаток времени. Стоило только взглянуть на старую Библию или потемневшие от долгих лет чётки — и всё становилось понятно.
— Ваше Высокопреосвященство, вы наверняка уже получили сценарий фильма от продюсерской компании. Мне всё это время было как-то не по себе, что я не поговорил с вами заранее. Вот потому и пришёл сегодня.
— Ничего страшного. Честно говоря, если бы ты рассказал мне обо всём сразу, возможно, у меня пропало бы то чувство ожидания. Впервые за долгое время я не мог уснуть и читал сценарий всю ночь. Читал снова и снова, как когда-то перечитывал «Страдания юного Вертера», будучи молодым. И всё думал… Сможешь ли ты, брат мой, по-настоящему справиться с этим сценарием?
— В каком смысле вы это спрашиваете?
Архиепископ опустил чашку и заговорил чуть тише.
— Главный герой — человек, который много размышлял. Он словно исповедуется сам себе, складывая в сердце груз своих прегрешений. Я волновался, что в процессе игры и в твоём сердце может завестись зло. Можно задать тебе всего один вопрос? Как ты сам понимаешь зло?
Это был тот же вопрос, который Ён Гук когда-то ему задавал. Но теперь всё переменилось — и уже архиепископ спрашивал парня. Если бы он услышал его в тот первый день, когда пришёл сюда, вопрос показался бы неразрешимой загадкой. Но теперь всё иначе.
— Нечестивый сердцем человек нечестив путями своими, он посрамлен и пойман в ловушку. И когда я смотрю на того, кто угодил в эти силки, вся моя жалость обращается не к нему, а к тем, кому он причинил зло. Так я чувствовал, читая псалмы.
В голосе юноши звучала какая-то непроизвольная торжественность. Архиепископ слегка кивнул.
— Мои опасения были напрасны.
— Ваше Высокопреосвященство… Разве вы не подумали, что образ священника в фильме может оскорбить представление людей о церкви?
Это была его настоящая тревога. В фильме образ священника был совершенно противоположен привычной картине доброты и кротости. По правде, юноше было не по себе. Но архиепископ, казалось, нисколько не смутился. Напротив, он снова тепло улыбнулся и, приподняв свои чётки, сказал:
— В религии нет единственно верного ответа. Содержание веры принадлежит не церкви, а самим верующим. Так что сюжет фильма не так уж важен. В нашем обществе есть свобода выражения, и никакая картина, что бы она ни утверждала, не способна поколебать веру. Именно в этом я вижу силу религии.
В тот самый миг, под звуки песнопений дьяконов, багровый закат окрасил колокола на шпиле.
http://tl.rulate.ru/book/91141/7173422
Готово:
