Под мрачным пасмурным небом на кладбище Конохи Шино, Хината и Киба молча стояли перед могилой своего любимого учителя Куренай. Тяжесть утраты висела в воздухе, смешиваясь с туманом, который, словно саван, прилип к надгробным плитам.
Хината осторожно положила на могилу букет нежных белых цветов, и её белые глаза остановились на выгравированных словах. Она провела пальцами по высеченным буквам, словно ища утешения в воспоминаниях, которые они хранили. Сердце защемило, и по телу пробежала дрожь.
"Куренай сенсей сказала, что я сильная", - прошептала Хината, её голос был едва слышен над их общим дыханием. "Я сильная... Поэтому я не буду плакать. Я не позволю Куренай-сенсей увидеть, как я плачу".
Киба сжал кулаки, ногти впились в бинты, обмотавшие его руки. Он изо всех сил старался сдержать бушующий в нем поток эмоций. Акамару, чувствуя, что его друг переживает, прижался головой к ногам Кибы и тихонько заскулил, пытаясь утешить его.
А Шино, не отрывая взгляда от могилы Куренай, с неподвижным выражением лица стоял в центре троицы. Его глаза, скрытые за тенями, выдавали глубокую интригу. Низкий голос, едва превышающий шепот, нарушил тишину.
"Хината, - проговорил Шино с редкой нежностью в голосе. "Если нужно, ты можешь одолжить мое плечо".
"Я... Я..." Хрупкое самообладание Хинаты рухнуло, и ее тело задрожало под тяжестью подавляемого горя. Она наклонилась и уткнулась лицом в плечо Шино, ее рыдания эхом разнеслись по кладбищу. Присутствие Шино стало для нее долгожданным якорем в этом море печали.
Асума, любовник их покойного учителя, наблюдал за происходящим из укромного места на кладбище.
Щелчок. Щелк. Щелчок. Он поднял забинтованную руку, пытаясь зажечь сигарету, но повторяющиеся щелчки зажигалки наполнили мрачную атмосферу. Погруженный в раздумья, он тупо смотрел вдаль.
Неподалеку появился Шикамару, ученик и верный друг Асумы. Он наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой, бросив взгляд на Хинату, по лицу которой текли слезы, а затем перевел взгляд на Асуму, попытки которого прикурить сигарету казались тщетными.
"Какая неприятность..." Мысленно Шикамару оценил ситуацию как неприятную, но сердце его болело за учителя.
Тяжело вздохнув, Шикамару подошел к Асуме, его шаги были размеренными и целеустремленными. Он встал рядом с ним, отбрасывая легкую тень на сгорбленную фигуру Асумы, и тихо, почти нерешительно, назвал его имя.
"Асума".
Первый зов остался незамеченным, так как Асума погрузился в свои мысли. Не выдержав, Шикамару собрался с силами и позвал ещё раз, уже громче, с настойчивостью, рождённой беспокойством.
"Асума!"
Наконец внимание Асумы замерцало, и он взглянул в сторону Шикамару. Глаза его были затуманены, отрешены от окружающей действительности. Он ответил грубым голосом с оттенком опустошенности.
"Я не в настроении, Шикамару".
Шикамару, не сдержавшись, глубоко вздохнул, и тяжесть его слов повисла в воздухе. Решительным движением он протянул руку, подняв ее перед взглядом Асумы, и протянул Асуме сигарету. Это было молчаливое подношение, жест понимания и поддержки.
Звук щелчка зажигалки затих, и тусклые глаза Асумы опустились к протянутой руке Шикамару. Постепенно он осознал отсутствие сигареты во рту, и это осознание поразило его внезапной ясностью. Неудивительно, что его мир был наполнен тьмой... Это потому, что у него не было сигареты.
С чувством покорности Асума наклонил голову вперед и прикусил сигарету, зажатую между пальцами Шикамару, - жест, который, казалось, закрепил его в настоящем. Щелчок. Зажигалка ожила, высекая искру и поджигая конец сигареты.
Убрав зажигалку, щелчок эхом отдался в тишине, Асума затянулся и выдохнул дым, смешавшийся с тяжестью воздуха. Глаза его оставались закрытыми, он откинул голову назад, глядя в серые просторы над головой. Мгновения текли, неся на себе груз невысказанных мыслей и разбитых мечтаний.
Когда дым заклубился в воздухе, кладбищенская тишина сохранилась, но теперь она несла в себе груз общего горя и вновь обретенной решимости. Шикамару стоял рядом с Асумой, являясь непоколебимой опорой в его навсегда изменившемся мире.
Наконец Асума заговорил, и в его голосе прозвучала печаль, словно каждое слово несло в себе непосильную ношу. "Все это кажется таким нереальным", - признался он, и грусть просочилась в его голос. "Иногда мне кажется, что в следующее мгновение я проснусь на поле боя. Что все - этот мир, эта боль - всего лишь вражеское гендзюцу. И, может быть, в этот момент наступит мой конец. Но, по крайней мере, она будет жива..."
Шикамару, вечный прагматик, некоторое время молчал, обдумывая слова Асумы. Затем он ответил, в его голосе прозвучали нотки смирения. "Иногда мне хочется быть облаком. Просто плыть по течению, освободившись от груза печали и мук расставания. Но проблема в том, что мир не позволяет мне быть ребенком вечно. Поэтому я не могу лежать и плакать об этом. Асума, ты больше не ребенок".
Из уст Асумы вырвался горький смешок, сопровождаемый кашлем, нарушившим ритм его дыма. С язвительной улыбкой он ответил: "Шикамару, ты действительно не знаешь, как утешить человека, не так ли?"
Шикамару почесал затылок - жест, одновременно выражающий разочарование и признание. "Это слишком хлопотно", - пробормотал он, и в его голосе прозвучал намек на уязвимость. А затем, после тягостной паузы, он склонил голову и прошептал, почти про себя: "Прости... Я опять не справился".
Рука Асумы, на мгновение застывшая вокруг сигареты, разжалась. Он тяжело вздохнул, затем протянул руку, чтобы нежно взъерошить волосы Шикамару. "Не стоит извиняться, - пробормотал он, в его голосе прозвучали понимание и уверенность. "Миссии непредсказуемы, Шикамару. Ты не можешь взять на себя всю вину. Никто не будет винить тебя - ни Хокаге, ни Команда 8, ни я, и, самое главное, ты не должен винить себя".
Тело Шикамару дрожало, его беспокойство было ощутимо. Он пробормотал недовольным тоном, в котором явно чувствовалась тяжесть его сомнений. "Я пришел утешить тебя, а не для того, чтобы ты меня утешал".
Тишина вновь заполнила пространство между ними, став привычным спутником среди прилива и отлива эмоций. Хината, Шино и Киба медленно удалялись от могилы, их шаги были тяжелыми от горя и в то же время наполненными вновь обретенной решимостью.
Шикамару опустился на корточки, устремив взгляд на задумчивые облака над головой. Он закрыл глаза, сцепив пальцы, словно ища утешения и руководства в тенях собственного разума.
Асума заметил беспокойство в глазах Шикамару. Он сделал еще одну затяжку, дым закружился вокруг него, словно защищая от правды. Затем, с ноткой покорности, он задал вопрос, который повис в воздухе, отягощенный одновременно любопытством и тревогой.
"Так ты пришел просто попытаться утешить меня?" Голос Асумы звучал мрачно, словно он был одновременно благодарен и скептически настроен по отношению к утешению, которое мог предложить Шикамару.
После минутного молчания в голове Шикамару зашумело, мысли закружились, как бурные облака. Он задал Асуме вопрос, в его голосе прозвучали нотки беспокойства и подозрительности, что свидетельствовало о том, что в его аналитическом мозгу закрутились шестеренки.
"Асума, тебе не показалось что-то странным в этой миссии?"
Асума снова затянулся сигаретой, его тон граничил с безразличием. "Странное?" - повторил он с любопытством.
Шикамару начал рассказывать о своих мыслях, слова сыпались сами собой по мере того, как он излагал свои размышления.
"После миссии я шел домой, перебирая в уме все события. Я не мог не зацикливаться на том, что считал своим провалом, не перечислять моменты, которые привели нас к этому затруднительному положению. Но... в процессе самоанализа я наткнулся на нечто... странное".
Взгляд Шикамару метнулся к молчаливой фигуре Асумы, который, казалось, погрузившись в раздумья, внимательно слушал, а в его глазах читалась скрытая глубина замешательства, явно намекавшая на то, что надо продолжать.
И Шикамару изложил свои мысли, от которых во рту остался тревожный привкус.
"Трудно объяснить, но это похоже на... ряд нестыковок, как зазубренные кусочки головоломки, которые просто не подходят друг к другу. Враги, с которыми мы столкнулись раньше, отличались от тех, с которыми мы столкнулись в конце. Не только внешним видом, но и тактикой, намерениями... Они как будто принадлежали к разным группам. И дело не только в этом. Сами сражения казались какими-то ненормальными, как будто они были не настоящим противостоянием, а отвлекающим маневром, отвлекающим внимание от другой, скрытой цели. Наконец, все было слишком чисто, слишком точно: и засада, и битва, и финал, и даже..."
Рука Асумы, державшая сигарету, замерла в воздухе. Его взгляд остановился на дрожащем угольке, и он спросил низким тоном, полным опасений и тревоги: "Что ты имеешь в виду, Шикамару?"
Шикамару, наконец открыв глаза, медленно встал, встретившись взглядом с Асумой. На лице Шикамару отразилась нерешительность: ему было трудно высказать свои подозрения. В конце концов, он нашел в себе мужество произнести слова, которые так и вертелись на языке.
"Есть вероятность, - начал Шикамару тихим, но решительным голосом, - что события, которые мы пережили... могли быть инсценированы".
От неожиданности Шикамару с силой ударился о близлежащее дерево, и удар отозвался в его теле гулким эхом.
Шикамару нахмурил брови от боли, но промолчал, неподвижно глядя на Асуму, на лице которого отразилась смесь надежды и неверия. В голосе Асумы появились нотки гнева, он зарычал, и его налитые кровью глаза выдали глубину его эмоций.
"Ты понимаешь, что говоришь, Шикамару?!" Слова Асумы прорезали напряженный воздух, он отчаянно и яростно вцепился в плечо Шикамару, словно цепляясь за остатки хрупкой надежды.
http://tl.rulate.ru/book/90734/3321860
Готово:
