Глава 364. Друг или враг (3)
Герцог Победы, казалось, глубоко задумался над моей просьбой.
Будь это во время прошлой войны, он принял бы мой запрос без лишних слов, невзирая на нашу дружбу или свои опасения. Нет, он бы отдал приказ еще до того, как я успел бы открыть рот. Герцог Победы не из тех, кто позволяет личным чувствам влиять на служебный долг. Он обязан понимать, что мое вмешательство увеличит шансы на захват Хана.
И все же причина его колебаний была проста. Во-первых, официально я здесь как Инспектор, а не боевая единица. Во-вторых, за моей спиной маячили фигуры сразу нескольких влиятельных лиц.
«Хотя я связан "всего лишь" с тремя герцогскими домами».
Любой, кто обладал хоть каплей проницательности, понимал: Император назначил меня Инспектором именно для того, чтобы позволить мне «в случае необходимости участвовать в бою». Однако официально Инспектор не обязан лезть в пекло.
И если такой Инспектор вызовется добровольцем против столь грозного врага, как Хан, а Герцог Победы это одобрит? Если Герцог Сокрушитель Демонов, Железнокровный герцог или Мудрый герцог — которые не могут винить Императора — выскажут свое недовольство Герцогу Победы, его положение станет поистине неловким. Даже для человека его статуса коллективная критика трех столпов Империи была бы тяжелым испытанием.
— Я понимаю чувства Инспектора. Однако вам нет нужды вступать в бой лично. Доверьтесь солдатам Империи.
В конце концов, Герцог Победы выдал базовый ответ.
Но на данном этапе такой ответ не был окончательным отказом — это была лишь подготовка оправданий. Разговор велся для того, чтобы зафиксировать: командующий не желал участия Инспектора в битве, но обстоятельства не оставили ему выбора, а решимость Инспектора была слишком непоколебима, чтобы отказать.
— Я прекрасно знаю о храбрости наших воинов, но Доргон — мастер по части побегов. Если мы упустим его сейчас, Империя понесет еще большие потери.
Так что я тоже включился в процесс выработки «алиби». Если я выйду на поле боя, Герцог Победы неизбежно возьмет на себя часть ответственности. Было бы справедливо минимизировать это бремя, насколько возможно.
— Кроме того, хоть и постыдно руководствоваться личными мотивами в делах государственных, Доргон, вероятно, затаил на меня глубокую обиду. Я опасаюсь за безопасность отца и не нахожу в себе сил сидеть сложа руки.
Герцог Победы кивнул. В обычной ситуации ссылка на личные причины в делах государственной важности была бы немыслима, но здесь случай особый.
Герцог Сокрушитель Демонов, Железнокровный герцог и Мудрый герцог — те самые, кто мог высказать претензии — все они связаны со мной кровными или брачными узами. В такой ситуации аргумент «как вы могли помешать сыну спасти отца?» оставил бы их бессловесными. Так же как они могли бы протестовать ради защиты родни, я сам действовал во имя семьи.
— Я разрешаю участие Инспектора при условии, что вы будете действовать вместе с отрядом «Чернильный свет».
Как только формальности были улажены, Герцог Победы быстро дал согласие. Хотя он добавил условие о сопровождении «Чернильного света», они и так были моим эскортом и силой, способной немедленно выдвинуться на передовую. Это условие было мне только на руку.
— Благодарю вас, Ваше Превосходительство.
Поклонившись, я поспешно покинул шатер.
Я чувствовал: если задержусь хоть на мгновение и случится непоправимое, я буду жалеть об этом до конца своих дней.
......
Георг, стоявший согнувшись, поднял голову и выплюнул сгусток крови.
— Проклятье.
На это короткое слово, полное боли и ярости, я лишь прикусил губу. Мои чувства ничем не отличались от чувств Георга.
Кочевники, появившиеся под ливнем стрел, что, казалось, закрыл само небо, дали еще несколько залпов, прежде чем ринуться в атаку с оглушительным боевым кличем. Есть предел урону, который можно нанести издалека по войскам, укрывшимся за оборонительными линиями, какими бы временными они ни были.
Когда более четырнадцати тысяч всадников пошли в чардж, земля содрогнулась, а ветер взвыл. Даже у меня, пережившего это не раз, по спине пробежал холодок — что уж говорить об обычных солдатах.
Поэтому я встал впереди, чтобы ободрить воинов, подняв свой меч против надвигающегося бедствия.
— А вы крепкие орешки.
Однако бедствие перед нами было слишком сокрушительным, чтобы с ним могли совладать двое.
— Я и не планировал поддаваться, но вы держитесь молодцом. Похоже, вы стали сильнее.
Услышав это небрежное восхищение, я уловил, как Георг заскрипел зубами. Дело было не в уязвленной гордости от оценки врага. Мы сами осознавали, что он сильнее нас.
— Хм, или, может, я просто не привык к этой временной побрякушке?
Ярость Георга была понятна: любой видел, что враг просто забавляется с нами, попутно ведя светские беседы.
Потирая подбородок, Доргон сражался с нами обоими с помощью длинного шеста, который раздобыл где-то по пути. Будь это лук или копье, мы бы приняли это, но он одновременно отбивался от двоих противников оружием, которое ни разу не использовал в прошлую войну.
И то, что нас теснили таким «дрыном», наполняло меня ненавистью к себе. Георг, только что получивший прямой удар шестом в живот, едва мог поднять голову, судорожно хватая ртом воздух.
«Всё непросто».
Хотя я готовил себя к этому, реальный опыт оказался удручающим. То, что мы вдвоем могли лишь едва сдерживать его напор — этот разрыв в силе был воистину пугающим.
Всё же нам везло в одном: Доргон сосредоточился только на нас. Пока мы отвлекали его на себя, наши силы как-то умудрялись сдерживать кочевников с помощью рыцарей и магов. Если бы Доргон ворвался в ту кровавую кашу, наши порядки рассыпались бы мгновенно.
— Ах, вспомнил.
Посреди боя Доргон, всё еще поглаживая подбородок, заговорил вновь:
— Вильгельм Красиус из Тейлглехена, Георг Хидден из Хорпельта. Ведь таковы ваши имена? Я всё остальное помню отчетливо, но ваши имена так выветрились из головы, что я чуть с ума не сошел.
Я почувствовал, как ярость Георга вспыхнула с новой силой. Враг, против которого он сражался на пределе возможностей, даже не удосужился запомнить его имя. Психологический удар был нанесен метко.
— Не поймите превратно. Я забыл только имена, но не то, что вы — достойные соперники.
— Тогда почему ты размахиваешь этой палкой?
— Как разочаровывающе. Это своего рода копье. Просто без лезвия.
Даже я, хранивший молчание, едва не выругался в ответ на его издевательский тон. Хоть его слова и казались пустяковыми, они обладали странным свойством действовать на нервы. Возможно, потеря отца окончательно испортила его характер.
Вперив взгляд в Доргона, я вздохнул и крепче перехватил меч. К сожалению, сила и благородство не всегда ходят парой. Бывают могучие воины со скверным характером, и чаще всего именно они выживают в битвах.
«Долго мы не протянем».
Я взглянул на левую руку, державшую поводья, а точнее — на плечо. Еще печальнее было то, что я уже какое-то время чувствовал там зловещую боль.
Это было естественно. Сначала стрела, затем шест — и всё в одно и то же место. Даже при магическом лечении, когда одна и та же область страдает повторно, проблем не избежать. Я терпел только потому, что держал поводья, а не меч, но если бой затянется, плечо просто онемеет.
«Нужно продержаться еще совсем немного, пока они не начнут отход».
К счастью, крики, оглашавшие поле боя и бывшие поначалу невыносимыми, немного поутихли. Это было возможно только если накал сражения спал — значит, кочевники воздерживаются от затяжного наступления.
Если так, то этот бой был скорее прощупыванием сил, и скоро они отступят. И если только северяне не совершат нечто из ряда вон выходящее — не уйдут без своего лидера — то и бедствие перед нами вскоре скроется.
Я с самого начала не рассчитывал на победу. Так что еще немного, лишь до тех пор, пока они не развернут коней...
— Пора заканчивать.
Стоило мне услышать эти слова, как мир перед глазами накренился.
— Вильгельм!
Голос Георга, полный ужаса, последовал незамедлительно, но вряд ли он был удивлен сильнее меня.
«...Ну и монстр».
Только когда во рту скопилась кровь, я осознал ситуацию. Человек, который всё время сидел в седле, каким-то образом прыгнул вперед и вонзил свой шест. Древко, пронзив шею моей лошади, достигло моей груди.
Непостижимо. Использовал ли он стремя как трамплин? Или просто спешился и бросился в атаку? В любом случае, это должно было занять время, но я ничего не увидел. Я не зафиксировал ни мгновения этого долгого процесса.
При таком колоссальном разрыве мне оставалось лишь горько усмехнуться. За последние три года это чудовище стало еще сильнее.
«Проклятье».
Земля становилась всё ближе. Когда конь рухнул с пробитой шеей, я пошатнулся, не в силах восстановить равновесие — тело не слушалось. И хотя грудь не была пробита насквозь, удар нанес тяжелые внутренние повреждения.
Даже в таком состоянии я инстинктивно прикрыл голову. Падение с лошади в таком виде сулило тяжелые увечья, но я мог избежать мгновенной смерти. Пока я дышу — есть шанс.
Конечно, это было тщетно. Даже если я избегу смерти при падении, никто не пощадит врага, корчащегося на земле. Подтверждая мои мысли, Доргон, вырвав шест из шеи коня, снова занес его для удара.
«На этот раз я вижу движение».
Я едва не рассмеялся от горечи. Неужели восприятие обострилось перед лицом смерти, или же он двигался вальяжно, не торопясь добить умирающего противника?
Хотелось бы верить в первое. Хоть смерть и вечная спутница воина, как же позорно было бы встретить конец, оскверненный милосердием или небрежностью врага.
«Сколько раз я сражался с этим чудовищем?»
Внезапно перед глазами всплыло лицо Карла. В то время как я, его отец, был мгновенно повержен, Карл сражался с ним как с равным несколько раз. В отличие от своего нерадивого отца, он и правда был выдающимся сыном.
...Мне было бы спокойнее, если бы этот сын не присоединился к походу. Только сейчас, в этот отчаянный миг, я подумал, что должен был сильнее пытаться его отговорить.
Но и это было тщетным сожалением. Чтобы я ни сказал тогда Карлу, он бы не послушал.
«Я снова вешаю бремя на ребенка, которому и так непросто».
Оттого мне было грустно. Вместо того чтобы помочь сыну, отправившемуся на войну из любви к Северу, я сам стану занозой в его сердце.
Нет, быть может, я слишком высокого о себе мнения. Каким я был ему отцом, чтобы моя смерть стала для него обузой?
От этой мысли мне стало немного легче...
— О.
Внезапно приподняв уголок рта, Доргон издал короткое восклицание и прошел мимо меня.
— Так ты всё-таки пришел, Карл Красиус!
...?
«Кто?»
Неожиданное имя прервало мои мысли. Текучие образы перед глазами мгновенно исчезли.
Я подумал, что ослышался в предсмертный час, но...
— Давненько не виделись, ублюдок безотцовский!
Голос, последовавший за этим, принадлежал без сомнения Карлу.
— Если тебе так тоскливо одному, почему бы просто не сдохнуть и не отправиться к родне? Какого черта ты плодишь новых сирот?
Содержание было, мягко говоря, странным, но это определенно был Карл.
http://tl.rulate.ru/book/90306/21785727
Готово:
