Глава 22: Когда начальник ставит точку, подчинённый ставит запятую (4)
Лепесток вишни плавно опустился на печенье, которое я сжимал в руке. Я сдул его легким выдохом, и он закружился в воздухе, подхваченный ветерком. Смешиваясь с другими лепестками, он походил на падающий розовый дождь.
«Красиво».
Не припомню, когда в последний раз вот так любовался цветением вишни. Я никогда не питал особой страсти к подобным зрелищам. Я молча созерцал розовый ливень, прежде чем откусить кусочек печенья. Оно тоже оказалось на удивление недурным.
Я перевел взгляд на членов клуба. Каждый из них уплетал сэндвичи или тосты с самым довольным видом. Я гадал, придутся ли они по вкусу даже столь избалованным особам, но, судя по их безмятежным лицам, еда заходила «на ура». Они едят это без жалоб, так почему воротят нос от печенья?
Благодаря этому печенье Луизы, к которому по-прежнему никто не желал прикасаться, естественным образом перешло в мое личное распоряжение. Пятерка, упрямо игнорировавшая угощение, впечатляла, но и Луиза, упорно продолжавшая его печь, заслуживала не меньшего восхищения. Возможно, сам факт того, что хотя бы один человек ест ее творение, служил достаточным поводом для продолжения? Поразительная убежденность.
В этот момент лепесток вишни, танцующий в воздухе, прилип к волосам Луизы. При взгляде на нее становилось ясно: ее волосы и впрямь цветом точь-в-точь как вишня. Даже в этом мире, бахвалящемся столь вольными расцветками причесок, такой безупречный розовый оттенок встречался крайне редко.
— Сестра, я только сейчас заметил, насколько вы похожи на эти цветы.
«Боже правый».
Я тихо отвел взгляд, наблюдая, как Таниан протягивает руку, чтобы снять лепесток с волос Луизы, не прерывая своей речи.
Таков был Таниан — человек, проведший всю жизнь в изолированном Государстве Святой Церкви. У него не было ни капли таланта к волнующим романтическим признаниям. Тем не менее, я ощутил укол досады от того, что это лучшее, на что он оказался способен при искренней попытке.
— Спасибо.
Луиза, по-видимому смущенная такими словами в лицо, неловко улыбнулась, выражая благодарность. Таниан кивнул, казалось, вполне удовлетворенный и такой реакцией. Его стандарты счастья были поистине невысоки. Неужели это и имели в виду, когда говорили, что отсутствие жадности делает жизнь радостной? Само собой, у меня не было ни малейшего желания жить подобным образом.
— Как и ожидалось от жреца — какие старомодные выражения!
Рютис, нашедший в этом нечто забавное, рассмеялся и пару раз хлопнул Таниана по спине. Это... было старомодно? Что же я тогда считал старомодным всё это время?
— Рютис, не дразни его сильно.
Я почувствовал облегчение, видя, как Аинтер с улыбкой останавливает Рютиса. Верно, старомодность в моем понимании всё еще была жива и здорова. Ох, какое утешение. Мои нервы последнее время были так натянуты, что я перестал улавливать даже простую шутку.
— Старший, вы уверены, что не хотите ничего другого?
— Да. Этого вполне достаточно.
Луиза, с улыбкой наблюдавшая за беседой парней, внезапно обратилась ко мне. Она попыталась предложить мне сэндвич, который держала, но, правда, с меня хватит. С тех пор как мы устроились под вишневым деревом и разложили обед, я без остановки поглощал печенье. Смогу ли я вообще доесть его до того, как мы вернемся в Академию?
— Другая еда тоже вкусная...
— Это мне нравится больше всего, так что всё в порядке.
Так что, пожалуйста, не настаивай. Если я съем хоть один сэндвич, во мне не останется места еще для шести печенюшек...
Я естественным образом устремил взор в пустоту, избегая глаз Луизы. Ух ты, до чего же красивые вишни.
......
Я пристально наблюдала за старшим Карлом, который отказался от сэндвича и вновь принялся за печенье. Казалось, он слишком поглощен созерцанием цветов, чтобы заметить мой взгляд.
«Оно ведь невкусное».
Я не дура. Прекрасно знаю, что печенье, которое я делаю, получается, мягко говоря, на любителя. Даже члены клуба, неизменно встречающие меня с улыбкой, неловко стараются улизнуть, стоит им завидеть мои шедевры.
Конечно, дело не в том, что я совсем не умею печь. Будь так, я не смогла бы обучать кондитерскому делу остальных. С основами у меня всё в порядке. Просто мне хочется выйти за рамки этих основ и создать своё, уникальное печенье. Именно поэтому я экспериментировала с разными вещами, порождая самые неудобоваримые результаты.
И всё же старший Карл, сидящий передо мной, неизменно съедал всё до крошки. Причем без малейшей тени недовольства на лице, хотя вкус определенно оставлял желать лучшего. Напротив, он ел их день за днем, будто подбадривая меня.
«Хороший человек».
Как я и говорила когда-то Эриху, я считаю старшего Карла хорошим человеком. Пусть внешне он кажется холодным и неразговорчивым, истинная натура человека проявляется в его словах и поступках. Когда я только встретила старшего... то, как он смотрел на Эриха, выдавало в нем идеального брата, искренне пекущегося о младшем.
Я решила, что это и есть истинная сущность старшего. Каким бы скрытным ни был человек, он не может контролировать непроизвольные эмоции, и будь он столь искусен в притворстве, он проявлял бы тепло к Эриху открыто и напоказ. Тот, кто не умеет выражать чувства — вот моё первое впечатление о брате.
После того случая я особо не вспоминала о нем. Хоть я и слышала, что он находится в Академии по служебным делам, я не думала, что это как-то касается меня. Просто знакомый, с которым можно обменяться приветствием при встрече. Вот и всё. Пока я не создала клуб.
Мне удалось собрать минимум из трех человек, но я не могла найти куратора — то, что казалось пустяковым делом, — и клуб висел на волоске. Я не могла скрыть уныния. Кондитерский клуб, о котором я грезила еще до поступления, вот-вот должен был кануть в небытие.
[«Тебе больше не нужно искать. Я стану куратором».]
Когда старший Карл сказал, что возьмет на себя роль наставника, как же я была счастлива. Вспоминая сейчас, я понимаю, что сияла так широко, что даже неловко, и без конца кланялась в знак благодарности. Увидев это, старший лишь похлопал меня по плечу, развернулся и ушел.
Став куратором клуба, старший неизменно и внимательно присматривал за нами. При этом он никогда не подавал виду, что делает что-то грандиозное или что мы ему в тягость. Словно он просто выполнял то, что должно.
Для меня, принимающей подчас смущающе чрезмерную заботу от Эриха и других парней, эта его манера держаться в стороне и оберегать нас со стороны была великим утешением. Казалось, тот самый старший брат, о котором я всегда мечтала, надежно подпирает меня со спины.
С того момента я начала наблюдать за старшим Карлом, чувствуя, что обрела опору. Что он делает, куда идет. Могу ли я хоть как-то отплатить ему.
[«Вкусно. Их можно даже продавать».]
[«Если что-то останется, я сам позабочусь об этом. Клади сюда».]
Чем чаще он так поступал, тем сильнее я ощущала его заботу. Он всегда ел моё печенье, вероятно, опасаясь, что я расстроюсь. Благодаря этому я обрела уверенность и в последнее время научилась печь вполне сносные вещи.
«...Ну да, ведь они стали лучше, чем раньше, верно? Хотя бы немного?..»
Старший всегда говорил, что вкусно, так что даже если вкус менялся, я не могла этого понять.
В тот миг, когда на лице готова была расцвести улыбка благодарности и вины, в памяти всплыли вчерашние события, и я невольно прикусила губу. Когда я завела речь о том, что Ирина спрашивала про старшего Карла, он попытался отмахнуться. Казалось, он что-то скрывает, и в итоге он так ничего мне и не сказал.
Сам факт того, что между моей лучшей подругой и старшим, на которого я полагаюсь, есть какая-то неведомая мне связь — и что он не хочет о ней говорить — заставлял меня чувствовать себя обиженной. Конечно, старший не был обязан мне рассказывать, но я не могла отделаться от разочарования.
Когда я уставилась на старшего недовольным взглядом, он, кажется, заметил это, и лишь тогда глаза старшего Карла обратились ко мне.
— Что такое?
— Я тоже хочу печенье!
При этих словах старший Карл протянул мне печенье, которое только что взял. Вместо того чтобы забрать его руками, я откусила кусочек прямо у него из рук.
Увидев, как дрогнули его зрачки от неожиданности, я почувствовала, как мои собственные глаза засияли от улыбки. Почему-то обида мигом улетучилась, и настроение само собой улучшилось.
......
Общежитие инспекторов, вечер после пикника. С тяжелым сердцем я присел на край кровати и глубоко вздохнул.
Я чуть было не угодил в дуэль «один против пятерых» прямо на месте отдыха. Из-за внезапной выходки Луизы взгляды этой пятерки стали настолько обжигающими, что, имей взоры физическую силу, я бы стоять не смог...
«С чего это она вдруг?..»
Я никак не ожидал, что Луиза решит откусить печенье прямо из моей руки. Видя ее сияющую улыбку, я подумал, что мы сблизились настолько, что она может позволить себе подобные шуточки. Новость не то чтобы плохая, но из всех возможных моментов это случилось при пяти свидетелях.
Я растер лицо ладонями и повалился на кровать. Луиза не первый и не последний раз проявляла живость в самые неожиданные моменты, так что гадать о причинах было бессмысленно. В любом случае, завтра в клубе она встретит меня так энергично, будто ничего и не произошло.
Как раз когда я начал проваливаться в сон, коммуникатор, брошенный на столе, засиял, напоминая о своем существовании. Сияние было пурпурным.
— Пурпурный? Да чтоб тебя!
Я подлетел к столу и принял входящий вызов. Со мной поздоровалось лицо пожилого мужчины.
[— Давно не виделись, Директор Департамента инспекции. Я слышал какое-то время назад, что вы обосновались в Академии, но мои приветствия запоздали. Вы славно потрудились.]
— Вовсе нет. Вы слишком добры ко мне. Я лишь исполняю свой долг перед Империей.
[— В самом деле. Ваше чувство патриотизма неизменно восхищает.]
Я неловко улыбался в ответ на раскатистый смех старика.
Пожилой человек, связавшийся со мной, заправлял всеми делами, касающимися императорской семьи. Это был Министр управления Императорского двора — глава ведомства, стоящего на самой вершине всей имперской бюрократии. Коротко говоря, венец иерархии чиновников. Выше него была только сама императорская семья — абсолютный «финальный босс».
Формально он не был моим прямым начальником, но тот факт, что со мной связался этот старик, являющийся фактически «устами» монарха, означал трансляцию воли самой семьи. То, что должно было случиться, наконец случилось...
[— Рад видеть вас в добром здравии. Его Высочество Кронпринц также выразил сожаление по поводу того, что вас отправили в столь далекий чужой край. Он беспокоился, не испытываете ли вы неудобств на новом месте.]
— Когда милость Его Величества Императора простирается на всю Империю, о каких неудобствах может идти речь?
[— Хоть милость Его Величества действительно укрывает весь мир, разве не благодаря труду таких верных подданных, как вы, поддерживается порядок в Империи?]
— Вы слишком высоко меня оцениваете.
[— Ха-ха, слишком высоко? Это не только моё мнение — Его Высочество Кронпринц с этим полностью согласен. Он сказал, что хоть ваш труд на благо Империи естественен, ваша преданность воистину достойна восхищения.]
Министр императорского двора добродушно смеялся, точно соседский дедушка, но я чувствовал, как по спине струится холодный пот. Я ожидал этого, но приказы Кронпринца поступили куда прямолинейнее, чем я предполагал.
Истинный смысл этих слов, казавшихся простым обменом любезностями, был таков: под «неудобствами» подразумевались передвижения Третьего принца Аинтера, под «порядком Империи» — стабильность императорской семьи и права престолонаследия, а под моим «трудом» — упоительные операции по чистке рядов. Сложите это вместе, и ответ станет очевидным.
[«Следи за Третьим принцем и устрани его, если потребуется».]
«Это сведет меня с ума».
Единственным утешением было то, что устранение было условием, а не немедленным приказом к казни. Всё оставлялось полностью на моё усмотрение. Видимо, раз в последнее время не лилась кровь, даже у Кронпринца прорезалось некое подобие милосердия.
— Для меня большая честь слышать столь великодушные слова. Я буду трудиться еще усерднее, чтобы не обмануть доверия Его Высочества Кронпринца.
Услышав ответ, Министр управления Императорского двора удовлетворенно кивнул с улыбкой на устах.
[— Я обязательно передам слова вашей преданности Его Высочеству.]
— Благодарю вас.
[— Извините, что этот старик потревожил вас так внезапно. Что ж, отдыхайте.]
Свет коммуникационной сферы угас, связь оборвалась. Я тихо выдохнул и отбросил артефакт обратно на стол.
«Кронпринц тоже слетает с катушек».
Теперь мне предстояло присматривать не только за участниками «Гонки за Луизу», но и за Аинтером как за Третьим принцем.
Какая головная боль. Пропади оно всё пропадом.
http://tl.rulate.ru/book/90306/13655152
Готово:
