## Глава 26. Зеркало
Оправившись от ран, что зажили с удивительной быстротой, словно по мановению волшебной палочки, я направился в Выручай-комнату. За время, проведенное в этом загадочном месте, я успел познакомиться с её многочисленными функциями. Войдя в комнату, я призвал к себе все книги и свитки, которые забрал из Проклятого Хранилища Льда. Несмотря на свой почтенный возраст, они сохранились в идеальном состоянии. Эти книги были написаны на множестве языков, от древнего санскрита до тарабарской смеси символов и рисунков, от тамильского и латыни до эламитского, харраппанского, иврита, арабского, древнешумерского, рун и многих других. Некоторые из этих языков были мне незнакомы, утерянные даже для могучей библиотеки Хогвартса. Интересно, что к каждой из этих книг прилагались путеводители, словно кто-то специально желал сделать их труды доступными для понимания, или, быть может, кто-то оставил их, чтобы другие могли найти их. Во всем этом чувствовалось что-то подозрительное, но я решил отложить эти мысли в сторону и сосредоточиться на изучении этих языков.
Проведя значительную часть своего детства за мамиными книгами по языкам, полученными в наследство от её семьи, я хорошо знал многие из них, в том числе и те, что были утеряны для маггловского мира. Однако даже мои обширные знания оказались недостаточными для некоторых слов в этих книгах, а некоторые языки, казалось, были начертаны на пергаменте с помощью магии. Если артефакты не представляли для меня особого интереса, поскольку их функции можно было легко воспроизвести с помощью заклинаний, то книги и свитки привлекли моё внимание. Они были сокровищницей информации. Многие из них описывали сырую и первобытную форму магии, существовавшую до появления волшебных палочек и словесных заклинаний. Каждый метод сильно отличался от других, демонстрируя различные подходы к магии. Хотя магия казалась несколько примитивной, она была не менее мощной. Я заглянул в несколько свитков и обнаружил, что старинная магия не так многогранна, как современные заклинания, но зато она тесно переплетена с культурой волшебников, которые её практиковали. Меня восхитило то, что каждый свиток раскрывал отдельный культурный аспект магического мира, отличный и в то же время похожий на маггловский аналог. Одни использовали танец как средство магии, другие – мечи или ритуалы. Это была богатая и чистая форма магии, хотя и менее адаптированная, чем современные практики. В свитках содержалась информация о том, как магия осуществляется исключительно с помощью намерения и воли, но при этом требуются определенные действия, связанные с выполняемой магией. Насколько я понимаю, эти действия помогали практикующим сфокусировать своё намерение.
Что меня поразило в этих свитках, так это то, что описанные в них подвиги сегодня можно легко превзойти с помощью волшебной палочки. В этих свитках я уловил проблески забытой культуры мира волшебников, хотя они давали лишь частичное представление. Большинство из них рассказывали о магии, используемой для решения мирских задач. Некоторые свитки были посвящены элементальной магии, что меня заинтриговало. Хотя существовали заклинания типа "Инсендио", "Агуаменти" и другие, затрагивающие стихийные силы, эти свитки исследовали более глубокую связь с такими элементами, как огонь, вода, воздух, и теми, что тесно связаны с сущностью жизни. Казалось, что в древности люди связывали магию с жизненной силой и самой землей.
Говоря о магии стихий, я столкнулся с именем Игнис Надь, венгерской ведьмы, которая специализировалась на элементальной силе огня. Она разрабатывала способы противостоять пламени и повышать выносливость ведьм и волшебников. Эти свитки посвящены различным методам контроля над каждой стихией, рассматривая её как продолжение собственного тела. В них также подробно описывались исследования, проведенные на различных магических существах, которые легли в основу разработки этих методов. Например, Игнис Надь вдохновилась изучением драконов.
Я посвятил несколько часов упорядочиванию этих книг и свитков, прежде чем, наконец, покинул Выручай-комнату. Выходя наружу, я понял, что на улице уже стемнело, должно быть, я потерял счет времени. Когда я шел к общей комнате Слизерина, то, свернув за угол, услышал голос, который узнал слишком хорошо. Это был голос Малсибера, и в нем звучали мерзкие нотки.
— Теперь я загнал тебя в угол, грязнокровка. В прошлый раз нам помешали профессор и твои друзья, которые пришли тебе на помощь. Но в этот раз тебе никто не поможет. Я собираюсь немного развлечься, — усмехнулся Малсибер, его мысли были полны извращения.
Я быстро свернул за угол и увидел Малсибера, который закрывал рукой рот Мэри Макдональд. Другая его рука пробиралась к её бедрам, пытаясь ощупать её. Слезы заливали её глаза, и она выглядела совершенно безнадежной.
— Ты сделаешь то, что я скажу, — сказал Малсибер, его голос едва сдерживал больные желания.
Одна-единственная мысль завладела моим сознанием: "Я не могу позволить этому случиться". Но другая часть меня шептала: "Оставь все как есть. Это не твоя проблема. Вмешательство может создать проблемы для тебя в Слизерине". Была ли это моя окклюменция или просто беспорядочное состояние ума заставляло меня так думать? Но ответ стал очевиден. Я собирался помочь ей. Я и не подозревал, насколько больной натурой был Малсибер, несмотря на предупреждения Лили о его выходках. Мне было противно, что я даже улыбался его прошлым выходкам. Именно Мэри вывела Лили после нашей ссоры, когда я сидел один у входа. У нее было доброе сердце, и она думала обо мне, несмотря на мои не самые приятные поступки. Если Малсибер или его семья захотят отомстить, пусть так и будет. Я не боюсь.
Решив, я молча подошел к ним, жестом приказав Мэри молчать, приложив палец к губам. По ее лицу текли слезы, а разум молил о помощи. Я послал ей успокаивающие мысли, пытаясь облегчить ее страдания. Быстрым движением я оказался позади Малсибера, моя рука крепко обхватила его шею. Он начал говорить:
— КТО?!…
Но не успел он договорить, как я усилил давление и оторвал его от Мэри, отбросив к стене. Он с грохотом ударился о нее и рухнул на пол. Не обращая внимания на валявшийся передо мной мусор, я обратил внимание на Мэри. Она тяжело дышала, и слезы продолжали течь, несмотря на мои попытки успокоить ее. Я не сразу понял, что Малсибер пытается с ней сделать. Я думал, что он собирается её околдовать или что-то в этом роде, но это… это было отвратительно. В ее глазах отразился страх, когда она посмотрела на меня. Она боялась меня, причисляя к той же категории, что и Малсибер. Я понимал ее страх: раньше я был бесчувственен к ее ситуации. Она отодвинулась от меня, боясь, что я причиню ей вред.
— Я не причиню тебе вреда, пожалуйста, успокойся, — прошептал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно теплее. Из тени материализовалась бутылка с водой, которую я протянул ей, не прибегая к палочке или ярким заклинаниям. Она не стала спрашивать, как я это сделал. Ей было не до вопросов, ведь только что она пережила одну из самых страшных травм в своей жизни. — Шшш… Он не причинит тебе вреда. Я здесь. Выпей воды. Все будет хорошо, — успокаивал я ее.
Она все еще смотрела на меня с опаской. Чтобы окончательно ее успокоить, я протянул ей свою палочку, хотя толку от нее было немного. — Возьми. Я не причиню тебе вреда, — сказал я. Наконец, она взяла бутылку и палочку, крепко сжимая последнюю, пока пила воду, продолжая коситься на меня. Я продолжал ее успокаивать, но вдруг почувствовал, как в меня летит заклинание. Пригнувшись, чтобы избежать его, я быстро обернулся и увидел Малсибера, с палочкой, направленной на меня.
— Снейп! Почему ты помогаешь грязнокровке?! Ты думаешь, что можешь ударить меня и остаться безнаказанным? Теперь ты заплатишь за свою дерзость. Конфри… — начал он.
Прежде чем он успел закончить заклинание, я быстро переместился, схватил его руку с палочкой и крутил ее, пока та не упала на землю. Улыбнувшись, я нанес ему мощный удар в лицо. Силы удара хватило, чтобы выбить у него зубы, и он рухнул на пол, потеряв сознание, залитый кровью.
Я повернулся и увидел, что Мэри стоит на ногах, ее дыхание сбивается от тяжелого вздоха. — Может быть, мне проводить тебя в больничное крыло? Ты сможешь рассказать профессорам о том, что тут произошло, — предложил я, стараясь успокоить ее.
Она просто кивнула, возвращая мне палочку. Я левитировал тело Малсибера, и пока мы шли к лазарету, она продолжала дергать меня за рубашку. Все ее тело дрожало, а в глазах отражался безошибочный страх. Глубоко вздохнув, я снял перчатку с левой руки и позволил ей повиснуть на боку. В глазах Мэри мелькнуло облегчение, и она быстро взяла меня за руку, ища опору в моей руке. Странно, но впервые я не чувствовал отвращения от прикосновения незнакомки. Приятно было быть рядом с кем-то, так же как мне хотелось, чтобы кто-то протянул мне руку, когда…
Встряхнув головой, чтобы прогнать мысли, я повел ее в сторону лазарета. Мадам Помфри сначала была сердита, но потом смягчилась, когда увидела, что Малсибер парит, а Мэри рядом со мной.
— Что с тобой случилось, дорогая? Вы выглядите обеспокоенной. И мистер Снейп, почему вы левитируете этого мальчика? Почему у него сломан нос и отсутствуют передние зубы? — в панике спросила мадам Помфри, подходя к нам.
Мэри посмотрела на меня, безмолвно прося о помощи. — Тебе следует поговорить с мадам, — сказал я, нерешительно кивнув ей. Мэри кивнула в ответ, и мадам Помфри отвела ее в сторону для приватной беседы.
Как только они оказались за пределами слышимости, я задернул занавеску вокруг кровати Малсибера и нанес резкий удар по его лицу, чтобы разбудить. В голове у меня горел вопрос, который требовал ответа. Если этот негодяй посмел напасть на студента из другого дома, то кто скажет, что он не сделал того же самого со студентами Слизерина? Особенно когда к полукровкам часто относились плохо?
Наложив на него чары Маффлиато, я заставил его замолчать, прежде чем он успел закричать. Мне не нужно было, чтобы он говорил, чтобы получить то, что я хотел. Используя Легилименцию, я проник в его разум и обнаружил, что он намеревался применить Империо к Марии, заставив ее забыть о случившемся с помощью Обливиэйта. Этот больной ублюдок и раньше пытался проделать подобные вещи, но в последний момент ему всегда мешали. Проявив отвращение к его мыслям, я вытеснил из его сознания воспоминания о своей Легилименции.
Обернувшись, я заметил профессоров МакГонагалл и Слизнорта, обсуждавших ситуацию с Мэри. Они посмотрели на меня, когда я подошел к ним.
— Я благодарна вам за то, что вы смогли спасти одну из моих учениц, мистер Принс. Если бы не вы, с мисс Макдональд случилось бы нечто поистине ужасное. Я присуждаю Слизерину сто баллов, — сказала профессор МакГонагалл, в ее голосе звучал гнев по отношению к Малсиберу и искренняя благодарность по отношению ко мне. Сто баллов были не маленькой наградой.
— Северус, мальчик мой, я горжусь тем, что в моем доме учатся такие студенты, как ты. Ты отстоял то, что правильно. Мистер Малсибер понесет суровое наказание и будет исключен из школы. Директор школы проинформирован о сложившейся ситуации. Я бы предпочел, чтобы вы не говорили об этом инциденте, — добавил профессор Слизнорт.
Я понимал, почему они хотят, чтобы я молчал. Я знал, какие последствия могут быть для Мэри. Рассказ об этом инциденте только подогрел бы слухи и еще больше навредил бы ей. В этом я был полностью с ними согласен.
— Не волнуйтесь, профессора. Я ни в коем случае не буду говорить об этом инциденте. Я надеюсь, что вопрос об исключении будет решен быстро, — заверил я их, надеясь, что этот мерзавец будет навсегда удален из школы.
— Исключение будет произведено директором школы, и дом Слизерин получит соответствующую причину. Ваше участие, а также участие мисс МакДональд не будут упомянуты. Я начислю вам 30 баллов за сообщение о происшествии и еще 100 баллов за помощь мисс Макдональд, — объявил профессор Слизнорт.
Поблагодарив профессоров, я покинул больничное крыло. Дойдя до двери, я заметил Мэри, которая стояла там и кого-то ждала.
— Спасибо, спасибо, что помогли мне, — сказала она, бросилась ко мне и крепко обняла, по ее лицу текли слезы. Сначала я не решался ответить ей взаимностью, но в конце концов сдался и обхватил ее руками, предлагая утешение. Она только что пережила травмирующее событие, и я не настолько бессердечен.
В конце концов она отступила, и, когда она это сделала, я уловил ход ее мыслей. Она намеревалась скрыть этот инцидент от своих друзей и семьи, чтобы страдать в одиночестве, не обращаясь за помощью. Она глубоко переживала случившееся и отчаянно нуждалась в ком-то, с кем можно поговорить, кто мог бы оказать ей помощь.
— Пожалуйста, выслушай меня внимательно, — осторожно начал я, удерживая ее взгляд, — Ты должна рассказать об этом своим друзьям, в крайнем случае — самым близким. Скрывая это, ты только позволишь преследованию и страданиям продолжаться. Если ты разделишь свое бремя с кем-то, кому ты доверяешь, это поможет облегчить боль. Ты не должна справляться с этим в одиночку, — я говорил, осознавая собственное лицемерие, но понимая, что она нуждается в помощи.
Она кивнула и направилась к профессорам.
Её тень растворилась в коридоре, и в этот миг меня пронзило острое чувство. Сколько раз, не задумываясь, я протягивал ей руку помощи? Сколько раз моя незаметная поддержка становилась её опорой? Каким же человеком я был для других?
http://tl.rulate.ru/book/84569/4006668
