Глава 493
— Что в них такого особенного? Даже если они живут в роскоши, разве они едят золото? Все эти деньги им понадобятся разве что на собственные гробы! Если бы не этот провал Гу Минчжэ, который выставил Цяньцянь на всеобщее обозрение, нам бы даже не понадобилось всё это! Тьфу!
Бормоча под нос, она отряхнула платье, подошла к Чжун Цяньцянь и попыталась поднять её.
Но подол свадебного платья был слишком длинным, поэтому девушка вставала и снова падала.
Цзян Шувань торопилась увести дочь и, недолго думая, достала из сумки ножницы и отрезала часть подола.
Так было испорчено платье стоимостью более 30 000 000.
Зато Чжун Цяньцянь наконец освободилась от неудобного наряда.
Девушка и сама рвалась уйти, потому что не могла вынести ни минуты в этом месте. С помощью матери она поднялась и собралась уходить.
Представители семьи Хуан были в ярости, ведь на эту свадьбу века они потратили целое состояние. Два свадебных платья и три вечерних наряда обошлись им в сотни миллионов, не считая расходов на банкет, аренду площадки, охрану, а также перелёт гостей на остров и их проживание. В общей сложности они выложили четыре миллиарда.
И всё это — из-за самозванки?
— Стоять! — Хуан Юйхань была вне себя от ярости.
— Гадкая Цяньцянь! Из-за твоей ссоры с Чжун Нуаньнуань я опозорилась на аукционе. А теперь на твою свадьбу наша семья потратила четыре миллиарда! И что? Ты просто собралась уйти, как ни в чём не бывало? Кто тебе дал такое право? Знай, пока не вернёшь эти четыре миллиарда, ты не переступишь порог этого дома!
Цзян Шувань, настоящая королева скандалов, когда-то сумела переиграть самого Чжун Куйцзюня, заставив его собственными руками погубить любимую женщину, и сейчас она показала всё своё мастерство.
Когда Хуан Юйхань попыталась их остановить, Цзян Шувань собрала полный рот слюны и плюнула ей прямо в лицо.
Хуан Юйхань, хоть и слыла среди второсортных аристократок особой без манер, всё же не ожидала, что какая-то презренная тварь осмелится плюнуть ей в лицо, да ещё и с таким отвратительным запахом.
Густая слюна повисла у неё под глазом, медленно стекая по щеке, и Хуан Юйхань оцепенела от отвращения.
Только убедившись, что противница парализована, Цзян Шувань обрушила на неё весь свой гнев.
— Тьфу! Четыре миллиарда? Да вы с ума сошли! Если бы не надежда разбогатеть за счёт нашей Цяньцянь, разве вы потратили бы эти деньги? Никто вас не заставлял пресмыкаться и раскошеливаться! А наша девочка, между тем, из-за вашего Гу Минчжэ доведена до такого состояния... Да мы ещё должны с вас две тысячи миллиардов за моральный ущерб требовать! Попробуйте только в суд обратиться, и посмотрим, заставят ли нас оплачивать вашу свадьбу!
— А-а-а! — только теперь Хуан Юйхань пришла в себя и с воплями бросилась в уборную.
Это было настолько мерзко, что даже такая бойкая скандалистка, как она, не смогла продолжать перепалку.
Увидев, что Хуан Юйхань ретировалась, представители семей Хуан и Гу могли лишь беспомощно сверкать глазами. Цзян Шувань презрительно усмехнулась в сторону Гу Минчжэ, поддержала Чжун Цяньцянь и властно бросила:
— Пошли!
Семья Хуан и Гу скрежетали зубами от бессильной злости. Перед этими отчаянными мещанками, которым нечего терять, они оказались бессильны. Они лишь мысленно давали клятвы разорить «Группу Юньшан», а если и этого будет мало, то нанять кого-нибудь, чтобы тех сбили машиной.
Но как только Цзян Шувань и Чжун Цяньцянь собрались уходить, неожиданно заговорил старейшина Наньгун, до этого хранивший молчание.
— Вы использовали костный мозг Нуаньнуань, а затем продали её торговцам людьми, заставили её взять вину на себя, а в тюрьме инсценировали несчастный случай, украли её жизнь и теперь клевещете на неё перед гостями. Кто вам разрешил уходить?
Голос оправившегося от болезни старика звучал негромко, но с такой непререкаемой властностью, что у обеих женщин будто свинцом налились ноги, не позволяя сделать ни шага.
— Наша Цяньцянь уже вернула Чжун Нуаньнуань место старшей дочери семьи Наньгун! Чего вы ещё хотите? Неужели собираетесь при всех этих журналистах съесть нашу Цяньцянь? Даже если среди вас есть командиры из Чжаньишу, разве вы не граждане Камино? Разве наша страна не является правовым государством? Что, чиновники теперь могут просто так арестовывать и расправляться с людьми? — кричала Цзян Шувань.
Все присутствующие были ошарашены её заявлениями.
Мужчины семьи Наньгун едва сдерживались, чтобы не броситься на неё, но благодаря хорошему воспитанию лишь стиснули кулаки, и ни один из шести внуков, ни младшие сын и дочь не проронили ни слова.
— Так вы всё-таки признаёте, что это правовое государство? — спросил Наньгун Шу, выступая от имени старейшины. — Тогда скажите, знали ли вы, что 14 лет назад, насильно извлекая костный мозг у Нуаньнуань, нарушили закон о защите детей от насилия? Знаете ли, что, бросив её, совершили преступление — оставление в опасности и торговлю людьми? Осознаёте, что, когда Нуаньнуань взяла вину на себя за вашу дочь, а вы сговорились с тюремным надзирателем, пытаясь её убить, совершили заказное убийство?
Наньгун Шу, окончательно потеряв терпение, вскочил со стула.
— Если вы ничего этого не знали, тогда взгляните на последнее видео! Убийца, Цзян Шувань!
На экране снова появилась запись.
Видео было снято за границей, и на нём были полицейские и женщина лет сорока, измождённая, с потухшим взглядом. Это была та самая медсестра, которая во время родов Наньгун Юй подменила кровоостанавливающие препараты на кроворазжижающие.
Она рассказала, как Цзян Шувань нашла её и подкупила, а также о том, как, получив деньги, бежала за границу и все эти годы жила с чувством вины.
Гости снова всполошились, потому что Цзян Шувань действительно заслуживала самой суровой кары.
— Нет! Это не я! — запаниковала Цзян Шувань, осознав, что, возможно, действительно нарушила закон и теперь ей грозит тюрьма.
Она отрицала свою вину, оттолкнула Чжун Цяньцянь и попыталась бежать, но охрана преградила ей путь.
В этот момент в роскошном зале раздался хлопок, и в Цзян Шувань полетело тухлое яйцо.
Действительно тухлое, с отвратительным запахом протухшего белка, оно ударило ей в лицо, причиняя боль и оставляя тошнотворный смрад.
Затем кто-то вылил на неё ведро помоек, а другой облил Чжун Цяньцянь.
Гости в ужасе шарахнулись в стороны, и вот мать и дочь, покрытые невыносимой вонью, стояли под насмешливыми и презрительными взглядами собравшихся.
Это был отель семьи Наньгун, и персонал здесь тоже принадлежал им, поэтому все понимали, что семья даёт волю гневу.
Многие лишь сожалели, что роскошный персидский ковёр, украшавший зал, теперь безнадёжно испорчен.
http://tl.rulate.ru/book/76357/7478734
