Глава 122
— Нуаньнуань, как ты могла... Делать иглоукалывание главнокомандующему — такое важное дело, почему ты не посоветовалась с родителями? Ты же видишь, как мама переживает.
— Хоть моё иглоукалывание и не обязательно вылечит, но и не навредит, — поспешно заверила Нуаньнуань, стараясь приуменьшить свои способности.
Она хотела дать понять, что не уверена в успехе и может лишь гарантировать отсутствие вреда для главнокомандующего.
— Ну и ну... Как главнокомандующий мог тебе поверить? Нет, нет, я должен с ним поговорить.
Лэн Цижуй продолжил играть роль верного друга.
— Дядя, не стоит беспокоить моего отца. Раз уж он принял решение, то менять его не станет. Просто ему нужно будет делать иглоукалывание два-три раза в неделю, и хорошо бы, чтобы потом Нуаньнуань не обвинили в чём-нибудь непристойном.
— Конечно! Само собой! — Чжун Куйцзюнь закивал и злобно покосился на Цзян Ханьлиня.
Члены семьи Цзян стояли поодаль, смущённо переглядываясь и не решаясь вступить в разговор. Цзян Лаотайтай бросила на Чжун Цяньцянь неодобрительный взгляд.
Цяньцянь почувствовала на себе осуждающие взгляды семьи Цзян и закипела от злости, но не подавала вида. Она знала, что дома от отца опять достанется.
Операция Цзян Шувань скоро закончилась.
— Доктор, как моя мама? — первой подбежала спросить Цяньцянь, вся в нетерпении.
— Рёбра треснули, но не сломались, внутренние органы не затронуты. Однако из-за множественных трещин пациентке придётся три месяца соблюдать постельный режим.
Цзян Шувань уже пришла в себя и, увидев Нуаньнуань, не скрывая ненависти, тут же набросилась.
— Ты, несчастная! Из-за тебя Цяньцянь избивали, да ты ещё и шлюхой стала в таком возрасте! Какой же ты позор!
— Чжун Нуаньнуань, слушай сюда! У тебя уже есть жених, а этот Лэн Шао предназначен для Цяньцянь. Ты уже отбила у неё двух парней! Раз уж ты так близка с Лэн Шао, даю тебе месяц — сделай так, чтобы он влюбился в Цяньцянь и обручился с ней!
Хотя из-за травмы голос её был тихим, окружающие всё прекрасно расслышали.
— Дочка, советую сделать тест на отцовство! Такой перекос — явно не родная мать!
Цзян Шувань онемела.
— Что? Что за чепуха?
Но когда её ввезли в палату и она разглядела вошедших, у неё пересохло в горле, и она отвела взгляд, не смея пикнуть.
— Ты почему не на работе? — спросила она Чжун Куйцзюня.
— Будь я на работе, так и не увидел бы, как вся ваша семья Цзян набросилась на Нуаньнуань.
Хотя Цзян Шувань не понимала, что произошло, она инстинктивно начала оправдываться:
— Разве это можно назвать травлей? Все здесь — её старшие. Если она совершила ошибку, разве они не вправе её поучить?
Ты же видел, сегодня утром она приехала в школу на машине этого мужчины. Они провели вместе всё утро, значит, ночью они точно были вместе. Я...
— Хватит! Замолчи!
Чжун Куйцзюнь был вне себя от ярости.
— Ты хоть понимаешь, кто это? Это тот самый Лэн Шао — Лэн Цижуй! Сын Главнокомандующего!
Цзян Шувань остолбенела.
— Именно его отец вчера вызвал Нуаньнуань в Чжаньишу. Она ночевала у Чи Яна. Какие ещё «были вместе»? Пусть Нуаньнуань и не росла с тобой, но она твоя родная дочь! Как ты могла публично, ничего не выяснив, порочить её имя? Ты вообще мать?
Услышав, что это сам Главнокомандующий вызвал Чжун Нуаньнуань, Цзян Шувань смутилась и пробормотала:
— Ну, она могла хотя бы предупредить семью, прежде чем уходить.
— Цзян Шувань, давай разведёмся.
Эти слова громом разнеслись по палате, и Цзян Шувань с её семьёй остолбенели.
— Куйцзюнь, что за слова? Шувань прожила с тобой полжизни, и теперь, когда наконец настало время пожить в достатке, ты из-за такой мелочи хочешь с ней развестись? — Цзян Лаотайтай смотрела на него с недоверием, осуждением и страхом.
— А что мне ещё делать? Нуаньнуань — моя дочь. Сколько раз я говорил: относитесь к ней так же, как к остальным. Но ты её ненавидишь, и вся ваша семья её ненавидит. Если вы считаете, что она из Земледельческого района и не достойна вашего «высшего общества», тогда давайте жить отдельно. Я не стыжусь своей дочери. А если вам она не по нраву, значит, нам не по пути.
Слова Чжун Куйцзюня были понятны всем, но скрытый смысл уловили лишь немногие, ведь он угрожал им Группой Юньшан и будущим всего клана Цзян.
Цзян Лаотайтай посмотрела на Чжун Нуаньнуань и наконец сменила тон:
— Нуаньнуань, поговори с отцом. Всё это — просто недоразумение. Мы же хотели, чтобы ты стала частью нашей большой семьи, настоящей знатной дамой.
Когда девушка промолчала, старуха продолжила:
— Бабушка понимает, что благородные манеры не приобретаются за один день. Мы, может, и торопимся, но разве мы ругаем тебя не потому, что ты — наша девочка? Уговори отца, скажи, что не держишь на нас зла.
— С какой стати?
Все замерли, ведь выходило, что все эти слова пропали впустую.
Цзян Лаотайтай стояла спиной к Чжун Куйцзюню и лицом к Чжун Нуаньнуань, поэтому, услышав её ответ, её взгляд стал ледяным, полным угрозы.
Ха.
Раньше Нуаньнуань уважала старуху, а та, видимо, решила, что её можно запугать одним взглядом.
— Бабушка, даже если бы взгляды убивали, за убийство всё равно пришлось бы отвечать. Так что лучше прикрой свои глаза, а то вдруг не меня испугаешь, а у себя сетчатку отслоишь. Не думай, что я над тобой издеваюсь. В твоём возрасте все органы уже не те, а ты глаза-то вытаращила...
— Если глазной нерв получит раздражение, даже без этого «хруста» ты мгновенно ослепнешь, — прищурив глаза, пригрозила Чжун Нуаньнуань.
Лэн Цижуй сохранял ледяное выражение лица, устрашая присутствующих, но, слушая, как Чжун Нуаньнуань с невозмутимым видом высмеивает и запугивает, едва сдерживал смех.
Баванлун и вправду оправдывала своё звание королевской особи.
В схватке сил её не победить, а в битве умов её не переспорить.
Доставлять ей неудобства всё равно что добровольно подписаться на разрушение печени.
В этот момент Лэн Цижуй вдруг осознал, что Чжун Нуаньнуань с ним обращается ещё довольно мягко.
Как и ожидалось, старуха больше не осмелилась таращить глаза, а её взгляд стал прищуренным.
— Ты действительно хочешь, чтобы из-за твоего неуважения эта семья распалась?
— Бабушка, семья Цзян — влиятельный род, а ты — его несокрушимая опора. Как истинная аристократка, давай будем разумны, хорошо?
Гу Минчжэ — это Чжун Цяньцянь сама отвергла, позволив ему уйти. Айден — это мама по своей глупости оскорбила и потеряла. Какое отношение ко всему этому имею я?
А вчера Чжун Цяньцянь собрала толпу, чтобы опорочить мою репутацию. Лэн Цижуй это услышал, я даже не присутствовала, а он её уже «отдубасил». Если это можно назвать избиением, ведь он всего лишь шлёпнул её книгой по лицу.
http://tl.rulate.ru/book/76357/7478363
