Перевод: Alliala
Редактура: Astarmina
Скажу сразу. Данте действительно был хорош во всем.
Я недооценивала его уверенность в себе, а он знал, что я его недооцениваю. Теперь, оглядываясь назад, понимаю: возможно, именно поэтому он затаился еще крепче.
Честно, даже похвалить хочется. Немного преувеличивая, кажется, впервые за десятки лет я растерялась.
— Незнакомое лицо. Это твой возлюбленный?
Прошло около двух недель с тех пор, как Данте заявил, что будет «вести себя естественно», когда у меня появилось дело в деревне. Нужно было завершить ежемесячные мелкие поручения и отнести их заказчику.
«Разбогатела благодаря Данте — зачем тебе это?» — спросите вы. По сути, так и есть. Но мне просто нравится работать ради удовольствия, не думая о деньгах.
Хотя я сказала, что могу сходить одна, Данте упрямо настоял на своем и пошел со мной. И, как и следовало ожидать, один из деревенских жителей непринужденно завел разговор.
— Да, это мой возлюбленный, — ответила я, ожидая, что Данте снова смутится. Ведь если бы тело двигалось так, как хочется, разве это был бы человек?
Но, видимо, Данте человеком не был.
— Мы вместе уже около двух месяцев, — сказал он без тени смущения и обнял меня за плечи.
Пока деревенский житель говорил что-то вроде «молодые, как мило» и Данте вежливо благодарил, мне пришлось справляться с давно забытым чувством растерянности. Куда делся тот стеснительный парень, который краснел от невинных слов?
И, словно заметив мое состояние, Данте на обратном пути улыбнулся и сказал:
— Я же говорил, что хорош во всем?
— Да, да, молодец. Я редко признаю чью-то актерскую игру, так что считай это честью, — ответила я, и Данте так широко улыбнулся, что мне подумалось: «Наверное, он все еще смущается — лицо-то красное».
Но с того дня, как я признала его талант, Данте начал странно себя вести.
Строго говоря, может, он и раньше был странным, просто не замечала. Я ведь не следила за ним пристально. Но именно поэтому его изменения казались такими резкими. Как если бы кто-то вдруг обнаружил огромную башню, сложенную из камней, которые кто-то подкладывал каждый день.
В чем же была его странность? Например, в таком:
— Хочу прогуляться по лесу.
Похоже, ему становилось лучше, потому что в последнее время он часто выходил на прогулки. Они были недолгими, и даже если затягивались, мне не было до этого дела — я просто кивала ему на прощание.
— Ладно, иди.
Я даже помахала ему рукой, но Данте не уходил, а стоял и смотрел на меня.
— Ты что-то забыл? — спросила я, и только тогда он ответил легким тоном:
— А ты не пойдешь со мной?
— Зачем мне идти?..
На это он снова сделал странное лицо.
— Ну... не знаю.
— Хватит странных вопросов, иди уже.
Вот так. Он говорил непонятные вещи, а потом спрашивал у меня, почему так делает. То есть он сам не понимал своих чувств? Что это — подростковый возраст?
К тому же он начал вести себя так, будто мы должны везде ходить вместе. Как ребенок, который нашел лучшего друга.
Но мы же не близки.
...Или нет? Может, мы стали ближе? Пока я размышляла о том, что вообще значит «быть близкими», почувствовала, что веду себя как ребенок.
Если вспомнить, как Данте вел себя вначале, то мы действительно стали ближе. В первые недели он был просто колючим.
Единственный раз, когда он говорил мягко, был в тот день, когда очнулся и попросил разрешения остаться. А потом вдруг стал резким, и это было странно.
Тогда он, казалось, был поглощен мыслями о тех, кто, вероятно, преследовал его, и только ждал момента уйти. Он раздражался, проводя дни в постели, отвечал коротко и неохотно, словно не хотел разговаривать.
А его ледяной тон и вовсе заставлял съеживаться.
— Вечер. Хочешь поесть?
— ...Не надо.
— Ну, лучше поесть, пока есть кто-то, кто может тебя покормить.
Хотя на меня это не действовало.
Мне не понадобилось много времени, чтобы понять, что его «не надо» на самом деле означало: «Ты же не ешь, так что и я не буду». Потому что в какой-то момент он начал вести себя по-человечески. Видимо, мой полуугрожающий тон сработал.
А когда мы привыкли друг к другу, Данте перестал быть колючим и стал мягче.
Он все еще легко смущался, но в присутствии других людей умело это скрывал.
Если кратко описать его изменения: сначала был колючим, потом стал покладистым и застенчивым, а затем вдруг стал странным.
Он выглядел настолько растерянным, когда спрашивал сам себя о своем состоянии, что я не могла ничего сказать. Если бы спросила: «Ты чего такой странный?» — он бы ответил: «Не знаю...» — и это было бы предсказуемо.
Чем больше я думала, тем больше путалась...
Осознав, что мысль не продвигается, я вдруг почувствовала раздражение. Даже если приду к какому-то выводу, что это изменит? Зачем тратить время?
К тому же, думать о Данте в свободное время — плохая идея. Для нас обоих.
Я встряхнула головой, отгоняя мысли. Нужно перестать думать о нем и сосредоточиться на чем-то другом. Чтобы мысли не пошли дальше.
И момент, когда я наконец поняла, почему Данте стал странным, наступил неожиданно.
***
Той ночью было особенно скучно. Не хотелось читать в одиночестве, но и спать тоже не тянуло.
Поэтому в то время, когда обычно сидела на кровати и тупила в стену, я выглянул за дверь.
В моем маленьком доме была только одна кровать, так что, как только Данте смог вставать, он стал спать на диване в гостиной. Раньше я часто лежал на нем, но с Данте он казался таким тесным...
На самом деле он спал сидя или полулежа. Выглядело это неудобно, но моя кровать была слишком мала для двоих.
К тому же Данте категорически отказывался. Видимо, я ошибалась, думая, что мы стали достаточно близки, чтобы делить кровать.
Открывая дверь, я не ожидала, что он будет бодрствовать. Хотя ему стало лучше, он все еще был пациентом, раз оставался у меня.
Думала, что увижу его спящим, но, к удивлению, Данте был на ногах и не выглядел сонным.
Услышав скрип двери, он поднял голову. Фиолетовая серьга качнулась, на мгновение сверкнув в свете лампы.
Ночью его лицо казалось особенно спокойным. Свет лампы, освещавший только его и книгу в его руках, дрожал, отбрасывая слабые тени.
Может, потому что я редко видела его ночью, а может, потому что он замер, встретившись со мной глазами, но на мгновение мне показалось, будто я наткнулась на произведение искусства в незнакомом месте.
Хотя передо мной был не предмет искусства, а живой человек.
Прежде чем это осознание вызвало во мне странное чувство, я оборвала мысль и закрыла дверь.
Раз уж мы встретились взглядами, я подошла к нему, и с каждым моим шагом Данте вздрагивал, словно увидел призрака.
Его реакция удивила меня. Чего он так пугается? Это же мой дом.
Данте молча смотрел на меня, так что я заговорила первым:
— Не спишь? Уже поздно.
— А ты? Что делаешь?
— Я обычно не сплю в это время. А тебе бы поспать, ты же еще нездоров.
— Я тоже... нет, я скоро лягу.
— М-м.
Я замолчала, задумавшись. Судя по тому, что в книге осталось мало страниц, он скоро уснет... Но мне было слишком скучно просто пожелать спокойной ночи и уйти.
Я быстро решила. Не будила его насильно, так что...
Попросив его подождать, я взяла из комнаты книгу и вернулась.
— Можно посидеть с тобой, пока не уснешь? Если захочешь спать, я сразу уйду.
— Ладно...
Он покорно освободил место, и я прикинула, сколько успею прочитать. Раз он сказал, что скоро уснет, наверное, одну главу?
Но для человека, который собирался «скоро лечь», Данте читал удивительно долго.
Когда моя книга (какой-то роман) была почти закончена, он вдруг заговорил:
— Ты тоже странная.
— В чем?
Я просто сиделв и читала — с чего вдруг? Удивленно взглянув на него, увидела, что он все еще смотрит в книгу, когда пробормотал:
— Поздно ложишься, рано встаешь...
— Разве? Таких людей много.
— Совсем нет.
Что, он никогда не видел людей, которые мало спят? Я закатила глаза, но потом вдруг поняла, что он имел в виду.
В этом мире не было нормального освещения. Богачи могли позволить себе магические лампы, но простые люди зависели от свечей и масляных светильников. Когда стемнеет, мало кто бодрствует — света просто не хватает.
Но я всегда засиживалась допоздна. Даже если это означало сидеть при тусклом свете и тупить в стену.
Что поделать? В моем прошлом мире я не ложилась спать с заходом солнца. Привычка — вторая натура.
Делая вид, что ничего не понимаю, я сказала:
— Просто мне нравится поздно ложиться. И ночью тише, чем утром.
— Ночью действительно тише, но ты и утром встаешь рано.
— Ну... — мой голос дрогнул. — С возрастом стала меньше спать...
Данте бросил на меня недоверчивый взгляд. Ну что? Я же правда так думаю.
— Ты не настолько стара.
— Эй, откуда тебе знать? Может, я старше, чем кажусь.
И это была правда. Лет на сто.
Или больше?
Пока я отвлекалась, Данте спросил:
— Так сколько тебе лет?
Вопрос вернул меня в реальность.
Я не ответила, просто посмотрела на его профиль. Он делал вид, что не слишком заинтересован, что это просто мимолетный вопрос, но его пальцы замерли на странице.
Это было так очевидно, что даже смешно.
— Тебе правда интересно? — в моем голосе прозвучала улыбка.
http://tl.rulate.ru/book/75508/6851491
