Независимо от того, сколько раз Фисба повторяла, что она всего лишь пыталась защитить духа Люнетта, никто не стал бы ее слушать.
Это звучало бы не более чем как шаги дьявола.
Даже если Малона схватят, у него есть способность сбежать, а даже если он лишится национальной принадлежности, он сможет продолжить жить в качестве главы гильдии «Зодиак».
«Я так не могу».
Фисба знала.
Если ее поймают здесь, род Каллист отречется от нее.
Именно так ее выгнали из оригинальной истории, и даже сейчас старейшины возвышают голоса, требуя от них избавиться.
Хотя герцог Каллист, Алмас, решительно возражал, как долго это продлится?
Фисба не доверяла ему.
Что будет, если понадеяться на шаткие семейные узы и в итоге не получить ничего, кроме крушения всех надежд?
Никто не возьмет на себя ответственность за эти ожидания.
Останутся лишь руины и горькое осознание падения на самое дно.
«Конечно, изгнание из семьи — это то, чего мы изначально и добивались!»
Но это касалось лишь мягкого варианта изгнания!
Если тебя уличат в уголовном преступлении и с позором выгонят, это конец.
Убежище, к которому она готовилась почти половину своей жизни, пойдет прахом.
Но хуже всего было другое.
«Мне придется продолжать жить здесь».
Куда бы я ни пошла, повсюду будут звучать оскорбления, а на меня станут смотреть с презрением.
Ей придется жить в том самом образе, который она считала самым ужасным: избивая Сора и вымогая деньги.
«Я ведь ничего плохого не сделала…»
Я никогда никого не убивала и не притворялась святой по собственной воле.
Конечно, Фисба знала будущее, но она была не в силах изменить что-либо в одиночку.
Разве она не пыталась?
С самого раннего возраста Фисба неустанно трудилась, пытаясь избавиться от титула святой.
Но…
— Епископ, мне почему-то кажется, что во мне нет никакой силы. Не думаю, что я святая.
— Хе-хе-хе, то, что ты святая, вовсе не значит, что ты безусловно рождаешься с божественной силой. Несомненно, у Бога есть свой план.
Разве нет?
— Я ведь не единственная, кто унаследовал кровь Каллистов. Разве не может ребенок из пророчества появиться из другой ветви семьи?
— О боже… Кто смеет произносить такие богохульные слова перед святой!
— Святая дева, не берите в голову эти глупости. Святая непременно спасет империю.
— Если этот выдающийся и добрый человек — не святая, то кто тогда?
Эстель. Эстель.
Эти добрые и беспомощные люди.
«И дело вовсе не в том, что я действительно так хороша, я просто упорно работала…!»
Проблема заключалась в том, что подобную реакцию проявляли не только в храме.
Каждый десятый, да что там — каждый сотый, твердил в унисон:
— Вы — единственная, кого уготовил нам Бог!
— Та, что спасет империю от опасности!
Разумеется, в этом, должно быть, сквозило стремление уберечь Фисбу от напрасных разочарований, но как бы то ни было.
Даже если они не говорили об этом впрямь, подобное ожидание читалось во взгляде каждого, кто видел Фисбу с самого детства.
«Почему бы тебе не явить нам какое-нибудь чудо?»
«Я иду встретиться со святой!»
«Ты наверняка вырастешь необыкновенным человеком».
Поистине, даже чтобы прослыть редким мошенником, нужно быть необыкновенным человеком.
Фисба чувствовала, что эти ожидания никогда не изменятся до самого появления Эстель.
Вера людей превосходила любые воображаемые пределы.
В конце концов она сдалась и перестала говорить правду.
Но разве в этом была вина Фисбы?
Если оглянуться назад, виноват был храм, извративший толкование пророчества, и люди, которые по своему усмотрению возвели ее в ранг святой.
«Но я не из тех, кто станет молча сносить проклятия».
Это до смерти надоело.
Питать пустые надежды, а взамен получать лишь удары.
Взгляд Фисбы холодно опустился долу.
«Мне нужно сделать так, чтобы Киллиан не заподозрил меня в причастности к происходящему».
Однако возникла загвоздка.
Ей нужно было срочно передать это Малону, но ответа всё не было.
С самого момента входа в банкетный зал она непрерывно танцевала.
Фисба едва заметно постучала по черному кулону на браслете.
Она несколько раз отправляла Малону сигнал подобным образом, но ответа не последовало.
«Может, поискать его самой?»
Тревога, зародившаяся где-то в глубине души, быстро подступила к горлу.
«Нет, прямо сейчас ничего страшного не случится, раз нет большой паники».
Но духа Люнетта поблизости не было видно.
Хуже всего было бы обнаружить их мертвыми.
«И что насчет Киллиана…»
Фисба невольно нахмурилась, но тут же расслабила лицо.
Вдалеке показались Эстель и Сор, которые с сияющими улыбками направлялись к ней.
— Это было потрясающе! Вы оба танцуете просто великолепно!
— Добро пожаловать, Фисба.
В особенности Сор — без нее он чувствовал себя крайне неуютно, и его стремление поскорее встретить ее было почти осязаемым.
Почти оттеснив сопровождавшего ее Киллиана, он вернул себе место рядом с Фисбой.
— Я с удовольствием наслаждался танцем. Раньше, когда мы всегда танцевали вместе, я этого не замечал, но со стороны это выглядело еще лучше.
Судя по тому, что это были не просто пустые слова, щеки Сора слегка порозовели от искренней улыбки.
Это была та самая ангельская улыбка Сора, которую Фисба любила больше всего.
Стоило ей увидеть его ясное, исполненное доброжелательности лицо, как на душе сразу становилось теплее. Каждый раз, когда Сор так улыбался, Фисба неизменно отвечала ему улыбкой и гладила по щеке.
— …Спасибо за комплимент, Сор.
Но на этот раз она просто не могла этого сделать.
Фисба изо всех сил постаралась ответить бодрым голосом.
К счастью, уголки ее губ, по крайней мере внешне, изгибались в привычной улыбке.
Тренированные с детства лицевые мышцы позволяли сохранять плавное выражение лица даже тогда, когда ей казалось, что ее сейчас стошнит.
Но искусная ложь всегда порождает проблемы.
Сор счастливо улыбнулся и протянул ей чашку, которую держал в руке.
— Я просто говорил очевидные вещи. Кстати, насчет напитков. Сидра, который ты просила, не оказалось, но я почувствовал жажду и вместо него принес освежающий напиток.
— Ах…
Мне казалось, что если я сейчас отправлю в рот хоть что-нибудь, меня действительно вырвет.
Она и представить не могла, что эта фальшивая просьба, придуманная лишь для того, чтобы на время избавиться от присутствия Сора, обернется против нее таким образом.
Сама того не желая, Фисба помрачнела.
Однако отказаться сейчас означало бы проявить неуважение к искренней заботе Сора.
Фисба с неохотой протянула руку, чтобы взять чашку, но чья-то рука опередила ее.
— Прошу прощения. После небольшой разминки у меня в горле пересохло. Как насчет того, чтобы отдать этот бокал мне, Фисба?
Это был Киллиан.
Глаза Фисбы расширились, когда она увидела владельца этой руки, но тут же приняли нормальное выражение.
Хотя она и не понимала, что у него на уме, в данный момент такое вмешательство было только кстати.
— Да, бери. Сор, ты не против?
— …Конечно.
Ей показалось, или улыбка Сора действительно слегка померкла?
В тот момент, когда Фисба странным, тревожным чувством посмотрела на Сора…
— …!
Она почувствовала легкую вибрацию на запястье.
Сигнал поступил.
«Малон!»
Лицо Фисбы мгновенно озарилось.
Она была так счастлива, что едва не забыла о том, что находится в банкетном зале, и чуть не схватилась за браслет.
Однако, с трудом взяв себя в руки и лишь слегка коснувшись подвески,
Она вмиг растеряла всю с трудом обретенную жизнерадостность.
[2-й этаж, терраса.]
Сообщение было предельно коротким.
Точно таким же, как последнее предсмертное слово, оставленное им перед тем, как потерять сознание.
Эстель Илер.
Весь день у нее было странное настроение.
Все потому, что ей пришлось столкнуться с вещами, которые она никогда бы не вообразила, живя в провинции.
Нет, если выражаться точнее, правильнее было бы сказать, что она впервые в жизни прочувствовала, кем именно она является?
«Я — святая».
Разумеется, она прекрасно знала, что люди называют ее именно так.
Как и знала о событиях последних дней, происходивших вокруг нее.
Но на собственной шкуре она прочувствовала это впервые.
Ведь до сих пор Эстель жила под строгим началом своего дяди по материнской линии, графа Жиллетта.
«Какое же странное чувство».
Совсем недавно она была обычной сельской девчонкой.
Которая суетилась тут и там, пытаясь зацепиться за столичный светский круг.
Но теперь, даже если Эстель ничего не делала, люди сами толпами сбегались к ней.
Она удостоилась частного приема у самого императора и даже присоединилась к банкету в сопровождении Киллиана, которого все считали самым желанным женихом империи.
«И я даже поговорила с принцессой».
Это было похоже на шаг в какой-то совершенно иной мир.
Могла ли она хотя бы месяц назад вообразить, что Фисба и Киллиан, которыми она так восхищалась, будут стоять рядом, ведя напряженную беседу, или что ее представят герцогу Сальватору, жениху Фисбы?
«Сегодня мне непременно нужно записать всё в дневник на самом особенном листке бумаги».
Это был поистине чудесный опыт.
Эстель подумала, что в таком же духе сможет благополучно завершить и сегодняшний банкет.
— Прошу прощения. Мне нужно ненадолго встретиться с одним человеком… Я скоро вернусь.
…До тех пор, пока совсем недавно Фисба не покинула свое место с тревожным выражением лица.
http://tl.rulate.ru/book/69896/26478111
Готово:
