Цай Чжэнь все еще была не в себе от волнения.
— Как только я вернулась в город Жун, мне позвонил Цзинь Цзяньхуа. Он не выпил ни капли алкоголя, но по телефону сказал, что слишком много выпил. Он извинился, а потом спросил, могу ли я сохранить это в тайне, и предложил мне все, что я захочу, в качестве компенсации...
Когда Нин Вань услышала это, она почти машинально спросила:
— Ты это записала?
— Я не… — удрученно ответила Цай Чжэнь. — Я впервые столкнулась с чем-то подобным. Я не знала, что делать, у меня дрожали руки и ноги, я даже не думала о том, чтобы получить доказательства. Оглядываясь назад, я понимаю, что он был очень осторожен в своих словах по телефону. Он вообще не упомянул, что сделал, просто сказал, что был неправ и что надеется, что я не обижусь, и так далее...
Цзинь Цзяньхуа не в первый раз совершал что-то подобное, но до сих пор оставался на свободе. Более того, этот человек сам был юристом. Конечно, Цзинь Цзяньхуа был хитрым старым лисом. Даже если бы Цай Чжэнь записала его, она, возможно, не смогла бы ничего доказать. Но если бы он спросил девушку, чего она хочет в награду...
У Нин Вань было нехорошее предчувствие.
— Он спросил тебя, что он может сделать в качестве компенсации. Ты что-нибудь ответила?
Пока она не спрашивала, все было в порядке. Но как только она спросила, из глаз Цай Чжэнь хлынули слезы. Она начала рыдать, злая и отчаявшаяся. Судя по ее реакции, Нин Вань догадывалась, что произошло.
— Он намекал, что, поскольку он был неправ, он компенсирует тебе это и заставит тебя попросить у него денег? Но сам он никогда не говорил об этом?
Ошеломленная Цай Чжэнь кивнула.
— Сестра Нин Вань, с тобой тоже такое случилось?
— Нет, я с этим не сталкивалась, — вздохнула Нин Ван, уже догадавшись, что задумал Цзинь Цзяньхуа. — Когда он сказал то, что сказал, ты, должно быть, поддалась на его уговоры и попросила денег, верно?
— Сначала я не хотела этого, но чем дольше он говорил, тем больше промывал мне мозги, говоря, что не успокоится, пока не загладит свою вину, и что он будет продолжать звонить мне, если я откажусь, я боялась, что он будет докучать мне, и после всех его уговоров я почувствовала, что у меня действительно есть причина получить компенсацию, поэтому я сказала...
— Сколько ты запросила?
— Десять тысяч юаней.
В зависимости от местной экономики можно было возбудить дело о вымогательстве, начиная с суммы от 1000 до 3000 юаней. В любом случае 10 000 юаней было более чем достаточно.
Плача, Цай Чжэнь объяснила:
— Потом я пожалела об этом. Когда я увидела, сколько проблем могут доставить эти деньги, я быстро вернула ему эти десять тысяч.
— Но он настаивал на том, что это было вымогательство, не так ли?
Она кивнула.
— Да. Тогда же я обнаружила, что, хотя я и не записывала разговор сама, Цзинь Цзяньхуа записал его и очень умело отредактировал. Звучало так, будто я обратилась к нему с просьбой о деньгах за молчание... Он сказал мне, что даже если я верну ему деньги, это все равно будет вымогательством, а борьба с вымогательством требует понимания с другой стороны. Если он не оставит это просто так, я могу даже попасть в тюрьму...
— Итак, испугавшись, ты решила уехать из Жун и держаться от него подальше. Именно поэтому ты сразу же закончила стажировку, отказалась от предложения «Чжэнъюань» и планируешь вернуться в свой родной город?
Цай Чжэнь вытерла слезы и кивнула.
— Цзинь Цзяньхуа сказал, что он человек широких взглядов и не станет предавать это огласке, если я заглажу свою вину. Но между строк он имел в виду, что собирается использовать это как шантаж. Если бы я осталась в Институте «Чжэнъюань» или даже в городе Жун, он мог бы продолжать преследовать меня, и кто знает, что еще могло бы случиться...
Так вот в чем дело. Нин Вань попыталась подавить вспыхнувшую в ней ярость. Она уже знала, что Цзинь Цзяньхуа — человек со злыми намерениями, но не знала, что он может быть таким бесстыдным.
Цай Чжэнь была еще студенткой, которая даже не окончила учебу. Цзинь Цзяньхуа воспользовался своим положением начальника и тем, что он лучше разбирался в законе и его лазейках, чтобы не только приставать к ней, но и спокойно подставить ее, шаг за шагом заманивая в ловушку.
Нин Вань уже давно жила в этом районе и повидала всякое. Часто из-за небольшой оплошности закон мог легко признать жертву преступником.
Цзинь Цзяньхуа намекал Цай Чжэнь на деньги, но сам никогда не говорил об этом прямо, потому что на самом деле ждал, когда Цай Чжэнь попросит его заплатить ей. После этого, оказавшись под обвинением в вымогательстве, она стала бы его марионеткой.
Поскольку с моральной точки зрения Цай Чжэнь, без сомнения, была жертвой, и никто не встал бы на сторону Цзинь Цзяньхуа, если бы об этом стало известно, ей было легко ослабить бдительность в состоянии сильного волнения и почувствовать, что у нее действительно есть основания для компенсации. И в таких случаях извинения, естественно, ничего не стоили. Компенсация, конечно, измерялась деньгами, и поэтому, когда она попросила денег, она даже не заметила, в какую ловушку попала.
Однако быть правым с моральной и юридической точек зрения — это две разные вещи. Малейшая неосторожность приведет к тому, что вы попадете в ловушку, и в итоге вы не только не получите никакой компенсации, но и окажетесь в ужасном, безвыходном положении из-за обвинения в вымогательстве. В конце концов, вам, возможно, даже придется умолять человека, который приставал к вам, о прощении, чтобы избежать обвинений.
Цай Чжэнь, студентка колледжа, и Цзинь Цзяньхуа, хитрый старый лис-адвокат, были совсем не в одной лиге. Нин Вань могла только догадываться, как он шаг за шагом втягивал ее в это. По его спокойному и умелому ведению дела было видно, что она сама была далеко не первой его жертвой и что Цай Чжэнь не будет последней.
Хотя Цай Чжэнь мало что знала о порочных и злобных нравах этого мира, она все-таки была студенткой юридического факультета. Вскоре она поняла, что происходит, но к тому времени ее положение стало совершенно безнадежным. Теперь она винила себя и сожалела:
— Это все моя собственная глупость. Я четыре года изучала право, но в критический момент не только не смогла защитить себя с его помощью, но и выстрелила себе в ногу. Цзинь Цзяньхуа слишком силен, чтобы я могла с ним справиться, поэтому мне приходится прятаться... но я подумала, что даже если я останусь в городе, у него все равно есть та запись, и он может снова прийти за мной... так что... Сначала я думала разоблачить его, но я ничего не записывала, так что у меня нет доказательств. И даже если я разоблачу его в Weibo, если он выложит эту запись, общественное мнение наверняка ополчится против меня как на охотницу за деньгами, которая намеренно соблазнила его ради денег...
На глаза Цай Чжэнь снова навернулись слезы.
— Это моя вина. Если бы я тогда наотрез отказалась от любой компенсации, то не оказалась бы в этой неловкой ситуации. В худшем случае я могла бы сопротивляться и бороться с ним. Я бы не оказалась у него под каблуком...
— Ты была права. Что плохого в том, что жертва требует компенсацию? Ты заслуживаешь этого, и твое требование было обоснованным. Ты просто не позаботилась о том, чтобы вести переговоры так, чтобы защитить себя, — Нин Вань протянул Цай Чжэнь салфетку. — Неважно, что жертва не идеальна. Виноват тот, кто совершил преступление.
Не так давно Фу Чжэн произнес эти слова. Теперь, в другой обстановке, Нин Вань стала утешительницей, говоря то же самое, что и он, надеясь придать жертве сил. На мгновение Нин Вань почувствовала, что, что бы она ни делала, Фу Чжэн всегда был рядом, стоял позади нее, не слишком ослепительный и не настолько превосходный, чтобы казаться неприкасаемым. Несмотря на то, что он был всего лишь стажером, он каким-то образом вызывал ощущение, что он невероятно добрый, грозный и надежный, настолько, что Нин Вань часто думала о нем, когда была в замешательстве.
Он стал очень важным человеком, даже более важным, чем представлял себе Нин Вань.
Однако утешать Цай Чжэнь было бесполезно. В конце концов, хотя она сама могла верить ей, потому что они пережили одно и то же, из-за отсутствия доказательств мало кто поддержал бы ее, если бы она обнародовала эту историю, не говоря уже о том, что у Цзинь Цзяньхуа была эта запись...
Выплакавшись, Цай Чжэнь, казалось, сильно успокоилась.
— Спасибо, что утешили меня, сестра Нин Вань, — сказала она, с благодарностью глядя на девушку. — Я никогда не осмеливалась никому рассказать об этом раньше. Сейчас я чувствую себя намного лучше. Ах, если бы я не была такой глупой...
— Ты все еще планируешь уехать из города?
Цай Чжэнь снова помрачнела, когда заговорила об этом.
— Ничего не поделаешь...
— Не спеши заканчивать стажировку или отказываться от предложения присоединиться к «Чжэнъюань». Дай мне несколько дней. Возможно, я смогу не только обелить твое имя, но и раскрыть истинное лицо Цзинь Цзяньхуа.
Хотя Цай Чжэнь выглядела благодарной, было очевидно, что она уже потеряла надежду.
— Сестра Нин Вань, уже хорошо, что вы мне верите.
Даже несмотря на то, что Цай Чжэнь сама сдалась, Нин Вань на этот раз не хотела так легко отказываться от дела. Даже если было уже поздно, то, что она должна была сделать в прошлом, все равно нужно было сделать.
http://tl.rulate.ru/book/65654/5589760
Готово:
