В тот момент Нин Вань почувствовала себя так, словно ей выстрелили в сердце. Но за этим не последовала боль, вместо этого она испытала нервное потрясение, как будто потеряла способность дышать. Только когда она успокоилась, то поняла, что ее сердце все еще бьется в груди, но так быстро, что она не могла не обращать на это внимания.
Фу Чжэн явно не сказал ничего странного. Он просто хотел продолжить работать с ней…
Но то, как он смотрел ей в глаза, когда говорил это, заставило Нин Вань почувствовать, что она не может встретиться с ним взглядом. Ей казалось, что она сама не своя. Нин Вань даже не знала, куда девать руки и ноги.
В прошлом, каким бы трудным и сложным ни было дело, она никогда не отступала, но теперь его слова впервые вызвали у нее желание сбежать. Что он имел в виду, говоря «ты и я»? Но неожиданно она не смогла произнести слова «это невозможно».
Фу Чжэн, виновник всего этого, не понимал, что он сделал не так. Он продолжал, по-прежнему глядя на нее:
— Я бы не стал делать этого ни для кого другого, только для тебя.
Лицо Нин Вань раскраснелось. Она почувствовала, как у нее поднимается температура. Разве такие люди, как Фу Чжэн, не знают, какое у них лицо? Разве они не должны избегать подозрений и не говорить такие вещи противоположному полу? Это слишком легко неправильно понять!
— Ты стажер...
— Я знаю, что для меня, как для стажера, было поспешно и неуместно вмешиваться в это дело, но я сделал это не потому, что был стажером или из-за какой-то профессиональной идентичности, — Фу Чжэн улыбнулся. — Я здесь просто как Фу Чжэн.
Затем он снова посмотрел на нее и предложил:
— Так что теперь ты можешь перестать читать мне нотации, верно?
После всего вышесказанного, как можно было читать ему нотации? И не только читать, но и вообще говорить с ним, ведь он выглядел таким милым и нежным, что ей было стыдно даже сказать что-то резкое...
Это глупое, безмозглое, милое создание действительно вызывало у людей желание защитить его...
Но Нин Вань никогда не думала, что однажды ее будет защищать глупое милое существо. Хотя у нее, возможно, и не было наставника, который присматривал бы за ней, ей почему-то было приятно, что Фу Чжэн ее защищает.
Но хотя ее сердце было наполнено благодарностью и волнением, в нем были и другие эмоции.
— Спасибо, правда, но Фу Чжэн, я действительно не так хороша, как ты думаешь…
Возможно, Фу Чжэн, будучи новичком, обратил на нее внимание, а теперь, когда она ему попадалась на глаза, он фильтровал свои мысли, потому что Нин Вань иногда давала ему советы. Но она не заслуживала его похвалы.
— Ты очень хорошая. У тебя сильное чувство ответственности перед каждым из твоих клиентов. Помимо строгих законов, ты также прилагаешь усилия, чтобы помочь сторонам в каждом деле. Ты надеешься защитить и изменить жизнь других людей к лучшему с помощью закона.
Его тон был низким и мягким, но настойчивым.
— Несмотря на отказ Шу Нин, ты была готова продолжать попытки, готова проводить расследования, которые показались бы бессмысленными многим другим юристам, готова была посетить ее компанию и школу, делать то, что другие считают «бесполезной работой». Ты отзывчивая и превосходный юрист, — и тут его голос смягчился, — и в этом случае ты помогла Шу Нин и Шиинь выбраться из трясины.
— Я не настолько хороша, — Нин Вань прикусила губу, на мгновение задумалась и наконец решила признаться. — На самом деле, в каком-то смысле не Шу Нин и Шиинь должны быть благодарны за то, что встретили меня в этом деле, а я должна благодарить их за то, что они выбрали меня.
Она снова пнула камешек. При таких обстоятельствах больше не было смысла скрывать, что происходит в ее семье.
— Поскольку в детстве я испытала на себе тень домашнего насилия, я презираю его. Я понимаю чувства Шиинь, потому что сама все это пережила. Я пыталась убедить мать уйти, но снова и снова терпела неудачу, пока в конце концов не возненавидела не только отца, но и ее тоже. Я не могу простить его, но в глубине души мне кажется, что я не могу простить и мать, потому что я всегда чувствовал, что если бы она решительно развелась с ним раньше, у нас с ней была бы лучшая жизнь.
Нин Вань никогда никому не рассказывала об этих своих внутренних чувствах. Она даже не думала, что когда-нибудь выскажет их. Однако Фу Чжэн, казалось, обладал такой силой, что она чувствовала себя в безопасности, как будто могла поделиться с ним самыми темными своими внутренними переживаниями и при этом не быть отвергнутой. Он был подобен морю, спокойному и глубокому, и был очень терпелив.
— До этого случая я всегда думала, что сделала все возможное, чтобы защитить свою мать от жестокого обращения со стороны отца. Я делала все, что должна делать дочь, помогала матери собирать доказательства и добиваться развода, усердно работала и никогда не давала ей повода для беспокойства. Я была финансово независима и могла содержать ее в случае развода, так что она сама виновата в том, что так и не развелась.
Когда она это сказала, на ее глазах выступили слезы.
— Но до сегодняшнего дня я не осознавала, какой эгоистичной и глупой я была. Я никогда по-настоящему не понимала свою мать. Я всегда смотрела на это со своей точки зрения. Я никогда не ставила себя на ее место.
Она никогда не задумывалась о психологических проблемах, которые могли возникнуть у жертвы. Она никогда не думала, что у ее собственной матери мог развиться стокгольмский синдром из-за многолетнего насилия и подавления. Домашнее насилие вредит не только телу, но и разуму, и после долгих лет страданий ее мать, возможно, просто не могла самостоятельно вырваться из этой жизни. Возможно, она потеряла душевную свободу и способность сопротивляться, стала безразличной и смирилась.
Но даже несмотря на это, глаза Фу Чжэна оставались темными и глубокими.
— Что ты сделала не так? Ты просто жертва.
— Нет, это была моя вина, — сказала Нин Вань, делая глубокий вдох и глядя в землю. — Я была эгоисткой. Как и все диванные воители, я обвиняла и критиковала свою мать, но никогда не думала проявить инициативу, чтобы помочь ей уйти из этой жизни. Шиинь, которой всего шесть лет, пыталась помочь своей матери, постоянно звоня в полицию и тайно снимая видео, но что насчет меня? Все, что я делала, — это открывала рот и говорила громкие слова, чтобы убедить свою мать. На самом деле я ничего для нее не сделала.
Когда она думала обо всех тех годах, когда ее мать подавляла в себе боль и страдания, Нин Ван испытывала угрызения совести и чувство вины. Действительно ли она сделала все возможное для своей матери? Вовсе нет!
Она вообще не имела права называть себя дочерью!
— Моя мать предпочла молчание перед лицом длительного насилия. Она боялась перемен, поэтому не решалась на развод, но я так легко от нее отказался...
Когда она заговорила об этом, Нин Вань больше не могла контролировать свои эмоции. Упрек, раскаяние и боль закрались в ее сердце, словно ядовитые лианы. Она знала, что не должна плакать, это было бы так грубо, ведь Фу Чжэн даже не был с ней знаком, но в тот момент Нин Вань ничего не могла с собой поделать. То, что сказала шестилетняя Шиинь, ударило по ее самоуважению, которое всегда было высоким. Если вы действительно хотели кого-то защитить, простого разговора было недостаточно.
— Если бы не свирепый нрав Шиинь, Шу Нин, возможно, никогда бы не увидел свет. Интересно, если бы я была такой, как Шиинь, развелась бы моя мать с отцом давным-давно?
Она опустила голову, пытаясь скрыть текущие по щекам слезы.
— Я явно... явно могла бы привезти свою мать в город раньше, чтобы, даже если бы она не развелась, она могла бы держаться подальше от моего отца. Я могла бы попросить психиатра вмешаться и вылечить ее. После нескольких лет разлуки она могла бы порвать с моим отцом... но я ни о чем не думала. Я ничего не сделала для своей матери. Я просто хотела уйти от отца и исчезнуть из виду. Я думала только о том, что моя мать упорно идет по неверному пути. Я не... Я совсем не хороший человек. Я даже не защитила свою мать...
— Это не твоя вина, — перебил ее голос Фу Чжэна.
Даже такое простое предложение, казалось, могло успокоить сердца. Нин Вань почувствовала теплое прикосновение к своему лицу и увидела, что Фу Чжэн протягивает ей салфетку.
— В нашей культуре всегда было принято возлагать вину на жертв. Когда женщина сталкивается с домашним насилием, всегда найдется тот, кто сразу же задастся вопросом: «Была ли она виновата? Сказала ли она что-то провокационное?» Девушка расстается со своим бывшим парнем, и он начинает ее преследовать, а мы сразу же пытаемся найти первопричину: «Может, он потратил на нее много денег, пока они были вместе, и теперь пытается отомстить?»
Если бы он отчитал ее, то, возможно, Нин Вань почувствовала бы себя лучше. Но он этого не сделал. Он был мягким, терпеливым и непредвзятым, но Нин Вань хотелось плакать как никогда.
— Короче говоря, кажется, что жертва должна быть идеальной и безупречной, чтобы заслуживать сочувствия. Но это не так, — Фу Чжэн слегка наклонился, чтобы его взгляд был на одном уровне со взглядом Нин Вань. — Жертва есть жертва, несмотря ни на что. Тебе не нужно критиковать себя за несовершенство. Ты, как и твоя мать, здесь жертвы, так что не вините себя за то, что не сделали достаточно, чтобы защитить других, потому что вы сами должны были быть теми, кого защищают.
Нин Вань все еще не могла сдержать слез. Фу Чжэн выглядел беспомощным. Он слегка погладил ее по голове и встретился с ней взглядом, полным слез.
— Это действительно не твоя вина. Виноват тот, кто применил насилие. Как и любая другая жертва, ты не должна винить себя.
Нин Вань поперхнулась и неловко отвела взгляд.
Очень долгое время она всегда казалась веселой и сильной, никогда не сдавалась и не признавала поражения. Но в этот момент она почувствовала, что больше не хочет быть сильной. Фу Чжэн был таким нежным, что казалось, будто ей достаточно того, что он всегда будет ее защищать, таким нежным, что она хотела положиться на него, таким нежным, что она могла бы простить себя. Она тоже была жертвой, и даже если она недостаточно хорошо себя вела, она не была виновата.
— Кроме того, я всегда хотел извиниться перед тобой за то, что раньше думал о твоей академической квалификации, — тон Фу Чжэна был очень мягким. — Прости. Ты заставила меня изменить свое мнение. Образование — это еще не все, это просто ступенька и отправная точка. Ты удивительна, раз выросла в такой среде и все равно стала таким сильным юристом. Если бы я был на твоем месте, у меня, возможно, не было бы таких достижений. Так что не плачь, все выглядят лучше, когда смеются, — улыбаясь, он уговаривал: — Ну тогда, что бы ты хотела съесть? Может быть, мороженое с матчей? Чтобы отпраздновать примирение с клиентом и скорое снятие жалобы? Мы должны радоваться, что происходит такое хорошее событие.
Перестав испытывать беспричинные эмоции, Нин Вань вытерла слезы и просто сказала:
— Да!
Прошлое осталось в прошлом, а будущее еще не наступило. В любом случае, время нельзя повернуть вспять, но теперь, когда все осознали свои недостатки, их еще можно исправить, воспользовавшись настоящим.
Были моменты, когда круговорот жизни был поистине чудесным. Нин Вань помогла Шу Нин, но в каком-то смысле дело Шу Нин пробудило и ее. Благодаря всему этому женщина в конце концов повзрослела, так почему бы не повзрослеть и Нин Вань, ее адвокату?
Возможно, отношения между юристами и клиентами не всегда были односторонними, но, возможно, они могли поддерживать и развивать друг друга.
Поплакав и выговорившись, Нин Вань уже знала, что ей нужно делать. Иногда жертвам домашнего насилия нужен не только совет, но и кто-то, кто протянет руку и вытащит их из грязи. Она хотела сделать то, чего не могла раньше, — защитить свою мать, изменить ее жизнь. Но перед этим она собиралась пойти с Фу Чжэном за мороженым с матчей.
http://tl.rulate.ru/book/65654/5536816
Готово:
