Дверь в комнату для переговоров широко распахнулась благодаря толчку Шу Нин. В этот момент Фу Чжэн наконец увидел Нин Вань, стоящую за дверью.
— Нин Вань?
Подавляя сложные эмоции, она отвела взгляд и посмотрела в другую сторону. К счастью, голос Шу Нин прорвался сквозь ее смущение, когда она повернулась и сказала:
— Адвокат Нин, я... я бы хотела поговорить с вами...
Неужели слова дочери наконец-то пробудили ее? Хотя по поведению Шу Нин было очевидно, что она все еще борется, она впервые проявила готовность к общению.
Каким бы слабым и трусливым ни был человек, мать всегда сильна. Шу Нин могла смириться с жестоким обращением Юй Фэйюаня, но она больше не могла закрывать глаза на травму, которую получила ее дочь.
— Возможно, я... все это время убегала и отгораживалась от всего, и, возможно, это было неправильно... — Шу Нин вытерла слезы. — Вы были правы, адвокат Нин. Это действительно я подвела свою дочь. Это была моя собственная слабость, но я использовала дочь как повод не разводиться. Но, может быть, развод — это то, что в конце концов будет лучше для нее…
Как только Шу Нин смягчила свою позицию, все стало намного проще. Фу Чжэн попросил у полиции комнату для переговоров, и они все сели и откровенно поговорили по душам. Нин Вань не держала зла на Шу Нин за то, что та подала жалобу, а вместо этого подробно рассказала ей о том, что они с Фу Чжэном ранее расследовали в ее компании и университете.
— Поскольку прошло так много времени, ничего нельзя доказать, но, учитывая все эти факты, я думаю, вы сами все поймете, и мне не нужно ничего объяснять.
Посмотрев на Шу Нин, Нин Вань сделала глубокий вдох и собралась с духом.
— Я выросла в жестокой семье. Мой отец ничем не отличался от Юй Фэйюаня, кроме того, что был необразованным. Я старалась не вспоминать и не думать об этом, но я знаю, что в моем сердце остался шрам. Я не хочу, чтобы Шиинь повторила мою жизнь, и не хочу, чтобы вам пришлось жить так же. Шу Нин, вы заслуживаете гораздо большего.
Нин Вань никогда не была готова признаться в этом опыте вслух перед кем-либо еще. Но на этот раз она наконец решила взглянуть в лицо своему несчастному прошлому.
— Я могу честно сказать вам, что домашнее насилие не заканчивается. Как и Юй Фэйюань, мой отец всегда извинялся после этого, но потом наступал на те же грабли второй раз, третий... этому не было конца. Я могу сказать вам по собственному опыту, что домашнее насилие случается либо ноль, либо бесчисленное количество раз...
Не было никаких сомнений в том, что для Нин Вань вспоминать прошлое было все равно что бередить старые раны. Однако она стиснула зубы и продолжила говорить. Возможно, Нин Вань считала, что только проявив искреннее сочувствие, можно завоевать доверие клиентки и доказать, что в этом деле у нее нет конфликта интересов. Если бы Шу Нин приняла ее и воспользовалась юридическими услугами, если бы она показала свои старые раны, то все, что она сделала, было бы оправдано.
— Моя мать постоянно пыталась развестись, но в последний момент всегда трусила. Она так и не развелась с моим отцом, даже до сегодняшнего дня. С годами я в глубине души начала ее ненавидеть. «Почему она такая?» — спрашивала я себя.
Нин Вань глубоко вздохнула, опустив глаза и сжав кулаки.
— Неужели она не может жить без этого куска дерьма, который зовется моим отцом? Я знаю, что моей матери нелегко, но теперь, когда я выросла и могу жить самостоятельно, я могу позаботиться о ней, так почему она не разведется? Неужели она думает, что она святая и может его спасти? Или она мазохистка, считающая, что битье — это поцелуи, а ругань — это любовь? Сначала мне было ее жаль, но, по правде говоря, со временем мое сочувствие начало смешиваться с неодобрением и гневом. Я никогда не могла понять, почему моя мать так и не развелась. Я даже поссорилась с ней из-за этого и сказала несколько слов, о которых жалею... Так что, честно говоря, в том, что вы подали на меня жалобу, не было ничего плохого. Я действительно привнесла свои личные чувства в ваше дело. Поскольку я надеялась, что вы не застрянете в неудачном браке, как моя мать, я неосознанно проецировала свои чувства на вас, и когда я узнала, что вы не собираетесь разводиться, я выплеснула на вас гнев, который сдерживала по отношению к моей матери.
Нин Вань прикусила губу и извинилась перед Шу Нин:
— Я искренне прошу прощения за то, что сказал вам такие ужасные вещи.
Шу Нин была тронута.
— Это я должна извиняться. Я тоже сожалею. Честно говоря, я знала, что вы заботитесь о моих интересах, но я была бесхребетной и не могла вырваться из порочного круга... Я знаю, что, когда другие смотрят на мою ситуацию и видят, что меня постоянно бьют, но я не только не развожусь, но даже защищаю его, они понимают, что есть причины, по которым жалкие люди жалки. Они знают, что у меня есть докторская степень, но я готова жить в условиях домашнего насилия, так что это мне и нужно. Я сама это сделала, я глупая. Мало кто мне сочувствует. Вместо этого они ощущают, что я подвела женщин, потому что предпочла быть избитой, чем жить одной после развода.
Глаза Шу Нин покраснели.
— Я знаю, что вы, возможно, не поймете этого объяснения, но я отчасти понимаю, почему ваша мать не смогла развестись. В глазах других развод должен быть простым делом, но те из нас, кто долгое время подвергался насилию и промыванию мозгов, не могут вести себя вызывающе. Мы привыкли к этому, мы смирились с таким образом жизни. Со временем мы даже начинаем думать, что то, как есть, — это хорошо, потому что любые перемены приведут лишь к еще большему насилию. Мы боимся просить о разводе, потому что боимся, что нас изобьют еще сильнее, если мы осмелимся об этом заговорить.
Нин Вань думала, что, будучи свидетельницей домашнего насилия, она должна была понимать, о чем думает жертва. Но в тот момент она осознала, что даже очевидец может не до конца понимать чувства жертвы.
Опустив голову, Шу Нин вытерла слезы.
— Чем больше меня били, чем больше ругали, тем меньше я ощущала себя личностью. Однажды я даже почувствовала себя виноватой за то, что ушла искать работу. Я знаю, это звучит глупо. Почему я должна винить себя за то, что меня били? Но если бы я не была виновата, то как бы я объяснила, почему мой некогда прекрасный возлюбленный стал таким? Потому что я любила его, я не могла принять эту реальность. Потому что я хотела сохранить свой брак и свою любовь, я продолжала терпеть. Я убедила себя, что он любит меня, и, поскольку он проявлял свою любовь и раскаяние каждый раз, когда бил меня, я не могла развестись. Я... Я не знаю, как это описать. Я чувствовала, что у меня что-то не так с головой. Очевидно, что меня избивали, но я все равно испытывала чувства к человеку, который меня бил. Я защищала его, я не могла решиться на развод... Я знаю, вы можете это не поверить...
— Я верю в это, — вмешался Фу Чжэн, который до сих пор молчал. Он взглянул на Нин Вань, прежде чем посмотреть на Шу Нин. — Стокгольмский синдром, проще говоря, — это защитный механизм жертвы, когда перед лицом сильного страха и потенциального вреда жертва становится зависимой от преступника. Как в вашей ситуации, когда Юй Фэйюань избивал вас, но вы не могли дать отпор. Вы замужем, так что в какой-то степени ваша безопасность была в его руках, и вдобавок он манипулировал вами и промывал мозги. Со временем, пока вы остаетесь в этой травмирующей ситуации, вы начинаете чувствовать благодарность за те дни, когда Юй Фэйюань был заботливым и внимательным, а не жестоким. Вы чувствуете себя в долгу перед ним, зависите от него, и, поскольку он — ваша семья, вы начинаете защищать его перед посторонними, не в силах добровольно уйти от него. Теория стокгольмского синдрома утверждает, что «людей можно приручить». Подобно тому, как сильный психологический удар может заставить человека сломаться под давлением, эмоциональные манипуляции могут разрушить ментальную свободу человека до такой степени, что он потеряет представление о том, кто он такой.
Фу Чжэн сделал паузу.
— Так что это действительно психическое заболевание, о котором сами жертвы иногда даже не подозревают. Жертва домашнего насилия может не хотеть развода просто потому, что она больна. Но что бы ни случилось, вы здесь жертва. Вы не сделали ничего плохого. Виноват тот, кто вас обидел. При работе с жертвами домашнего насилия люди часто не осознают, что после этого им требуется психологическая помощь. Домашнее насилие — это благоприятная среда для эмоционального насилия, поэтому жертвы часто получают не только физические, но и психические травмы. Просто люди хоть и понимают, что такое депрессия, не могут поставить себя на место таких «пациентов», как вы.
Голос Фу Чжэна был спокоен, а в его глазах не было осуждения. Очень мягко, очень нежно он предложил:
— У Нин Вань есть друг-психиатр. Если вы не против, вы могли бы записаться к нему на прием. Но всегда помните, что не вы виноваты. Другие — не вы. Они не страдали так, как вы. Никто не имеет права судить вас, и никто не имеет права обвинять. Вы убедили себя простить Юй Фэйюаня за домашнее насилие, чтобы выжить. Но домашнее насилие нельзя простить, потому что именно так сотни тысяч талантливых женщин, таких же, как вы, влачат свое существование.
Если Шу Нин и так плакала из-за Шиинь, то теперь, услышав эти слова, ее обида, тревога и смятение наконец-то вырвались наружу. Едва сдерживая эмоции, она рыдала, пока не стала захлёбываться. С тех пор, как Юй Фэйюань стал жестоким, уверенность Шу Нин в себе и самооценка упали до минимума. После неоднократных избиений и разрыва всех прежних отношений она не осмеливалась просить о помощи. Однажды она тайно опубликовала в интернете пост с просьбой о помощи, но когда пользователи узнали, что она не подала на развод, их добрые слова поддержки превратились в насмешки и оскорбления:
[Неудивительно, что тебя нужно бить, если ты все еще не собираешься разводиться даже после того, как тебя избили!]
[Причина, по которой у подонков есть рынок сбыта, — это такие сучки, как ты...]
[Моя очередь. Я всего лишь старшеклассница, но я знаю, что нельзя выходить замуж за человека, который будет тебя бить. Как, черт возьми, он получила докторскую степень? У нее что, вместо мозгов вата?]
[Ладно, ладно, хватит ее уговаривать, все. В следующий раз, когда мы увидим ее, это, скорее всего, будет в новостях после того, как ее убьет муж-подонок. Давайте все вместе отпустим ее, хорошо?]
Впервые кто-то сказал ей, что она не виновата, что она просто больна, что она не глупа, не жадна, что она не заслужила всего этого, что ей просто причинили боль, что никто другой не имеет права судить ее, что она ни в чем не виновата, что она заслуживает искупления и что оно все еще возможно.
Со слезами на глазах она низко и искренне поклонилась Фу Чжэну.
— Спасибо, адвокат Фу. Правда, спасибо. Спасибо и вам, адвокат Нин, — выдавила она сквозь рыдания. — Мне повезло, что я вас встретила!
Часто люди видят только физическую травму жертв домашнего насилия, игнорируя их душевные раны. Шу Нин не думала, что сможет встретить таких двух адвокатов — Нин Вань, которая не отказалась от нее и настаивала на том, чтобы помочь ей, даже после того, как она подала жалобу, и Фу Чжэна, который изо всех сил старался помочь ей, проявляя понимание и терпимость, которых раньше не было ни у кого, и позволив Шу Нин избавиться от угрызений совести и сожалений, простить себя и принять себя.
После этого долгого разговора Шу Нин наконец-то взяла себя в руки. Ее мысли прояснились, и она наконец-то решила развестись, но...
— Это все моя вина. Я не послушал адвоката Нин и не смог собрать никаких доказательств. Я не знаю, как мы докажем, что он был жестоким во время судебного разбирательства.
Такие результаты были обычным делом в делах о домашнем насилии, потому что сторона, о которой идет речь, не уделяла особого внимания сохранению каких-либо доказательств, но это не было концом света. Нин Вань логично объяснила:
— Даже без каких-либо доказательств вы все равно можете развестись. Это просто займет больше времени. Я предлагаю вам сначала забрать свою дочь и уйти...
Но, прежде чем она успела закончить, Шиинь, которая тихо прижалась к Шу Нин, открыла рот:
— Мам, у меня есть доказательства.
http://tl.rulate.ru/book/65654/5536814
Готово:
