Несмотря на то, что стража была устрашающей и внушающей страх, Бянь Цзымин отказывался отпустить ее.
Количество солдат в Тигрином Ревущем батальоне в десятки раз превышало количество стражников принца, и силы двух сторон сильно различались.
Группа стражников не осмелилась пробиться силой, поэтому им пришлось вернуться с пустыми руками.
Ли Чэн не смог, как хотел, разбить тело Хуа Маньмань на тысячи кусков, и его настроение становилось все более обиженным и подозрительным.
Под защитой короля Чжао Хуа Маньмань пока может продолжать жить.
Но на ее сердце лежала тревога.
Она вспомнила, что в "Гун Моу" принц погиб во время восстания, потому что потерпел неудачу в мятеже.
Это восстание не только привело к тому, что весь дворец принца был полностью разграблен, но даже семья королевы была причастна к нему, что привело к бесчисленным смертям и травмам, а кровь лилась рекой в буквальном смысле.
Но сейчас сюжет еще не дошел до стадии восстания.
В настоящее время принц по-прежнему занимает очень важное место в сердце императора.
Как только принц умрет, император обязательно проведет расследование до конца.
Семья королевы не отпустит его.
В конце концов, неизвестно, сможет ли король Чжао отступить невредимым.
После завершения работ по оказанию помощи пострадавшим от стихийных бедствий погода наконец-то подарила редкий солнечный день.
Король Чжао приказал лагерю возвращаться в Пекин.
Когда Хуа Маньмань вышла из палатки, он просто столкнулся с принцем и другими, которые только что вышли из палатки.
Ли Чэн немедленно остановился и пристально посмотрел на нее, его глаза словно были отравлены.
Хуа Маньмань притворилась, что все в порядке, благословила его и последовала за королем Чжао.
Сел в экипаж, Хуа Маньмань вздохнула с облегчением.
Она похлопала себя по груди и прошептала.
"Глаза принца такие страшные".
Чувствовалось, что он в любой момент снова собирается ее укусить.
Ли Цзи протянул руку, чтобы открыть окно, впуская теплый солнечный свет.
Он увидел, как принц сидит в экипаже впереди при поддержке всех, и что-то небрежно сказал.
"Это всего лишь бумажный тигр, бояться нечего".
Группа людей официально отправилась в путь обратно в Пекин.
По сравнению со спешкой в начале пути обратно гораздо более спокойный.
У Ли Цзи даже есть досуг научить Хуа Маньмань ездить верхом.
Сначала он ездил на одной лошади с Хуа Маньмань и учил ее ездить верхом.
В карете неподалеку Ли Чэн наблюдал за этой сценой через окно, в глазах его была глубокая ненависть.
Он спросил своего доверенного лица, следовавшего за каретой.
"Все сделано?"
Доверенное лицо кивнуло и ответило: "Я выполнил ваш приказ, и все устроено".
Ли Чэн посмотрел на короля Чжао и Хуа Ружэнь, которые были неподалеку, и холодно улыбнулся.
На этот раз и собака, и человек должны умереть!
Овладев базовыми навыками верховой езды, Хуа Маньмань спешилась и позволила ей самостоятельно ехать вперед.
Хуа Маньмань раньше никогда не ездила верхом, поэтому сейчас она очень нервничала.
Она крепко держала поводья, ее тело было напряжено, и она не осмеливалась пошевелиться.
Увидев это, Ли Цзи шагнул вперед и протянул руку, чтобы помочь ей удержать лошадь.
С ним во главе лошади вперед Хуа Маньмань сразу же сильно расслабилась.
Ее мозг тоже начал работать, и она начала управлять лошадью, которая была под ней, чтобы она двигалась вперед в соответствии с приемами, которым ее научил король Чжао.
Они идут очень медленно.
Легкий ветерок проносился мимо ушей, и солнце светило на них, заставляя людей чувствовать себя тепло и комфортно.
После того, как Хуа Маньмань постепенно привыкла ездить одна, Ли Цзи незаметно отпустил ее.
Он остановился, встал на месте и с улыбкой посмотрел на Хуа Маньмань.
Хуа Маньмань поспешно повернулась к нему: "Мой господин!"
Ли Цзи утешил ее.
"Не бойся, с этим королем, наблюдающим за тобой, с тобой ничего не случится".
Я не знаю, сыграла ли эту роль эта фраза, Хуа Маньмань с большим уверенностью в своем сердце.
Под пристальным взглядом Ли Цзи Хуа Маньмань ехала на лошади все дальше и дальше.
Её изящная спина превратилась в маленькую точку под солнечными лучами и скоро совсем исчезнет.
Ли Цзи не знал, о чём он думал, и улыбка на его лице постепенно сходила на нет.
Он научил её читать, научил владеть мечом, научил ездить на коне...
Он научил её всему, что сам умел, и только надеялся, что когда-нибудь в будущем, если его не станет, она бы ещё могла защитить себя.
Сейчас он вроде как беззаботный и лихой, что бы он ни творил, император о нём позаботится, но на самом деле он лучше, чем кто бы то ни было, знает, что чем больше император ему благоволит, тем больше людей хочет его смерти.
Сейчас он как будто ходит по краю обрыва, неосторожно шагнёшь — и разобьёшься вдребезги.
Поначалу ему было всё равно, потому что он уже приготовился к самому худшему, и даже если он умрёт, ничего страшного. В любом случае в этом мире никого особо не волнуют его жизнь или смерть.
Но сейчас всё по-другому.
У него появилось о чём беспокоиться, а именно о Хуа Мамань.
Он боялся, что если он однажды умрёт, то эта женщина без опоры, как же она будет дальше жить?
Непременно нужно научить её ещё какому-нибудь мастерству, чтобы, пока он жив, закрепиться.
Ли Цзи наметил это у себя в голове, но в этот момент он воочию увидел, как она постепенно удаляется от него, и вдруг ему стало немножко одиноко.
Он усмехнулся над собой.
Хоть уже привык, всё равно немного не хочется.
И тут он услышал цокот приближающихся копыт.
Поднял взгляд и сразу же увидел, как Хуа Мамань на коне едет в эту сторону.
Она явно приспособилась к ощущению верховой езды, на нежном и красивом личике румянец здоровья, брови и глаза искривлены в улыбке, она выглядела счастливой.
Она прискакала к царю Чжао в стремени коня и возбуждённо сказала.
— Ваша наложница научилась ездить на коне!
Ли Цзи усмехнулся:
— Ну да, я уже вижу.
Хуа Мамань как раз в том настроении, когда хочется научиться верховой езде, вот и по дороге не стала садиться в экипаж, упрямо поехала верхом.
Ли Цзи не стал её останавливать и пустил её так.
В итоге, не прошло и полдня, как она бросила идею доехать до Пекина верхом, и на четвереньках залезла обратно в экипаж.
Ли Цзи с полуулыбкой посмотрел на неё.
— Разве ты сегодня утром с утра до ночи не клялась, что доедешь верхом? А сдалась-то так быстро.
Хуа Мамань с обиженным выражением лица потирала себе побитые ягодицы.
Всего-то столько ехала, а от седла так потёрлись ягодицы, что кожа на внутренней стороне бёдер вся стёрлась.
Если и правда доедет верхом до конца, тогда от ног точно ничего не останется.
Она не хотела в юном возрасте приобрести трагический исход — паралич обеих ног.
Из-за того, что так больно попе, она сейчас не осмеливается сидеть, и может только лежать на боку, надув губки, выглядит весьма обиженной.
Ли Цзи достал из потайного отделения в экипаже мазь и сказал ей.
— Иди сюда, этот царь сам намажет тебе лекарство.
У Хуа Мамань травмы были на ягодицах и на внутренней стороне бёдер, это всё очень сокровенные места, как может царь Чжао собственноручно намазывать ей лекарство? !
Она торопливо отказалась.
— Не утруждайте себя, князь, я сама намажу лекарство.
Ли Цзи положил мазь на низкий столик и небрежно спросил.
— Повредила попу, сама же и не видишь, как ты себе лекарство намажешь?
Хуа Мамань:
— Могу попросить Цзинь Линъэр намазать лекарство.
Ли Цзи приподнял брови, судя по всему, он был недоволен:
— Вместо этого царя ты предпочла бы, чтобы помогли чужие, до такой степени не хочешь видеть меня?
Хуа Мамань покраснела и взмолилась.
— Как же я осмелюсь не желать увидеть вас? Просто я стыжусь, ранена в таком месте, как осмелюсь позволить вам увидеть? Ну отпустите же меня.
http://tl.rulate.ru/book/65584/3995523
