После того, как лекарство наконец сменили, Хуа Маньмань почувствовала себя так, словно сбежала из пасти тигра.
Она быстро надела одежду, прикрыла горящие щеки и, закончив уборку, побрела к двери, волоча за собой ноги.
- Ваше высочество, поскольку лекарство сменили, я не буду больше нарушать ваш покой. Я вернусь во дворец, а позже навещу вас снова.
Но Ли Цзи сказал:
- Мне скучно одному, так что останьтесь и поговорите со мной.
Как Хуа Маньмань, всего лишь служанка, могла отказаться от приказа, отданного господином?
Она поспешно выдавила из себя улыбку.
- Если только принц не считает наложницу обузой, наложница готова остаться рядом с принцем до конца своих дней.
Ли Цзи остался доволен ее реакцией и слегка улыбнулся.
- Как пожелаешь.
Чтобы не затронуть рану снова, Хуа Маньмань не оставалось ничего другого, кроме как вернуться на мягкую кушетку и снова лечь на живот.
Сначала она ещё могла поддерживать непринуждённый разговор с князем Чжао.
Но позже она больше не могла сдерживаться, и ее веки стали тяжелеть.
Не успела она опомниться, как уснула.
Когда она проснулась, на улице уже стемнело.
Хуа Маньмань поужинала с князем Чжао.
Князь Чжао отправился принимать ванну.
Сыюнь принесла горячую воду и помогла госпоже Хуа вымыться.
После того, как она хорошенько вымылась, Жуйюнь помогла госпоже Хуа лечь на большую кровать во внутренней комнате.
Когда Ли Цзи вернулся, он увидел, что Хуа Маньмань лежит на кровати и вытянулась во весь рост.
С помощью двух служанок Ли Цзи лёг на кровать рядом с ней.
Он не привык делить кровать с кем-то ещё.
Но лёжа сейчас рядом с Хуа Маньмань, он, вопреки ожиданиям, не испытывал дискомфорта.
Он даже чувствовал себя немного лучше.
Как только прислуга покинула комнату, Хуа Маньмань сразу же села.
Масляный светильник у кровати всё ещё горел.
Воспользовавшись тусклым светом, она осторожно выползла из постели.
Ли Цзи тихо спросил:
- Что ты делаешь?
Хуа Маньмань честно ответила:
- Я пойду спать на бамбуковой кушетке.
Ли Цзи пристально посмотрел на неё и спросил:
- Ты не хочешь спать на хорошей кровати, так зачем тебе бамбуковая кушетка?
Хуа Маньмань прошептала:
- Разве не потому, что ты презираешь меня, наложницу, и не хочешь, чтобы я спала с тобой?
Ли Цзи подавился.
Хуа Маньмань всё же забралась на кушетку.
Ли Цзи схватил её за запястье, в его голосе слышалось раздражение.
- Уже так поздно, чего ты ёрзаешь? Просто спи здесь.
Хуа Маньмань была поражена.
Разве этот мерзкий человек не выгнал её из комнаты с выражением отвращения на лице?
Почему он вдруг переменился сегодня вечером?
Услышав её искренние слова, Ли Цзи стало немного не по себе, но на его лице по-прежнему не было никаких эмоций.
Он угрюмо спросил:
- Ты собираешься спать или нет?
Хуа Маньмань не оставалось ничего другого, кроме как недовольно лечь обратно.
Ли Цзи терпеливо помог ей укрыться одеялом.
Заметив, что женщина всё ещё смотрит на него, он нахмурился.
- Закрой глаза и спи!
Хуа Маньмань не понимала, почему он вдруг стал таким резким, но она не осмелилась спрашивать или говорить что-либо, поэтому оставалось только закрыть глаза и заснуть.
Она всё ещё хорошо спала и скоро заснула.
Ли Цзи сначала закрыл глаза.
Спустя некоторое время он снова открыл глаза, повернулся набок и молча уставился на женщину рядом с собой.
Когда эта женщина спит, она слегка приоткрывает губы, прядь длинных волос касается её щеки и падает на грудь.
Возможно, ей было неудобно лежать на животе, брови были слегка нахмурены, а маленький нос время от времени чуть-чуть подрагивал.
Как кролик, спящий рядом с диким зверем, белая и мягкая, без малейшей защиты.
Ли Цзи протянул руку и слегка коснулся её шеи своими холодными белыми пальцами.
Казалось, эта тонкая и хрупкая шея сломается, если он чуть сильнее на неё надавит.
Он молча сказал себе, что она отличается от тех, кто хотел лишить его жизни, и она не причинит ему вреда.
Может, он мог попробовать довериться ей.
Пальцы ещё немного погладили затылок Хуа Маньмянь, а потом начали движение вниз. Они опустились на макушку Хуа Маньмянь, подбирая длинную прядь волос.
Прядь была извлечена из-под застёжки.
Ли Цзи взял прядь, поднёс к кончику носа и немного понюхал.
Этой ночью Ли Цзи приснился сон.
Ему снилось, что он снова стал двенадцатилетним.
На поле битвы, где повсюду валялись трупы, где всё оглашали оглушающие крики битвы, мир казался залитым кровью, алым.
Лорд Чжэнь Гогун весь залит кровью, с растрёпанными волосами, и, тяжело дыша, говорит.
«Ты должен вернуться живым, ты должен выжить!»
Двенадцатилетний Ли Цзи крепко держится за его руку, отказываясь отпускать, и слёзы текут по его лицу.
«Я не уйду, папа, я не уйду!»
Чжэнь Гогун разжимает его пальцы один за одним, и его глазницы наливаются кровью и пугающе краснеют.
«Помни, вернувшись обратно, никому не доверяй, доверяй только себе!»
«Ты не можешь доверять никому, кроме себя!»
«Доверяй только себе!»
...
Последняя фраза не выходила из головы Ли Цзи.
Когда он открыл глаза и проснулся ото сна, его мысли всё ещё были погружены в сцену из сна, и он долго не мог прийти в себя.
Пока рядом с ним не зазвучал тихий женский голос.
«Мой господин, вы проснулись».
Только тогда Ли Цзи полностью проснулся.
Он повернул голову, чтобы посмотреть на лежащую рядом женщину, на мгновение его взгляд задержался на её немного ошарашенном лице, и он негромко ответил.
«Да».
Отец велел ему не доверять никому.
Но он не мог не написать ей письмо.
Масляная лампа у кровати догорела, и утренний свет проникал сквозь тонкую оконную бумагу, добавляя немного тепла в эту тихую комнату.
Хуа Маньмянь вообще не хотела вставать так рано.
Но, как простой работник, она не могла себе позволить спать долго.
Ей пришлось оторвать себя от любимого одеяла и погрузиться в труды нового дня.
Она не могла не ощущать, что на улице было ужасно холодно, в кровати так тепло, жизнь слишком утомительна, а сны слишком приятны.
Услышав её голос, Ли Цзи почувствовал, как тяжёлые эмоции, засевшие в его сердце, моментально рассеялись.
Он невольно приподнял уголки губ и слегка улыбнулся.
Пока они завтракали, вошла Цзиньсю и почтительно доложила Чжао Ванхуэю.
«Император призвал Хуа Цзеюй прошлой ночью».
Её голос был достаточно громким, и Хуа Маньмянь тоже услышала эту фразу, и её обед прервался.
Ли Цзи посмотрел на Хуа Маньмянь и с полуулыбкой сказал.
«Кажется, твоя сестра уже обдумала своё решение».
Хотя император и был безнравственным, у него была и гордость императора. Он всегда брезговал принуждать кого-либо. Если бы Хуа Цинцин не дала ему намёк, он бы не пригласил её к себе.
Хуа Маньмянь не совсем понимала, Хуа Цинцин совершенно не хотела служить императору, так почему она так внезапно передумала?
Случилось ли что-то, о чём она не знала?
Ли Цзи услышал её голос и не спеша сказал.
«Люди подвержены изменениям. Вода течёт вниз, а люди стремятся к высокому. Такова человеческая природа».
Хуа Маньмянь осторожно спросила: «Мой господин что-то знает?»
Ли Цзи: «Догадайся».
Догадайся ты о мой гол... Хуа Маньмянь сразу перескочила на другую тему.
«Вы что-нибудь выяснили про то, что Хуа Цзеюй была объектом заговора?»
http://tl.rulate.ru/book/65584/3991989
