Глава 95. Если поцелуешь
Он ведь не сам себя порезал, а Королева любезно его отделала. Разве не глупо упускать такой шанс? К счастью, она даже сломала ему рёбра. Пульсирующая боль немного раздражала, но Тамон намеренно замедлил своё исцеление. Он был вынужден присутствовать на ужине, но и там максимально сдерживал регенерацию, позволяя боли терзать тело.
На самом деле, такие травмы были вполне терпимы. Если воспринимать это как сильную мышечную боль после тренировки, то выдержать можно. Ему ничего не отрезали, глубоких ран не было, яд не тёк по венам. От одного-двух сломанных рёбер у него даже испарина не выступила. А думая о сладкой награде, которая последует за этим, он готов был терпеть хоть несколько дней и ночей.
— Кажется, это не я, а ты попадаешь в переделки, стоит тебе выйти на улицу, — заметила Розелин.
Несмотря на её упрёки, Тамон лишь расслабленно улыбался.
— Ты вернулся весь израненный, без единого живого места, и чему ты улыбаешься? — Розелин отчитала его теми же словами, что он использовал недавно против неё.
— Мне больно. Будь понежнее.
Тамон притворился совершенно обессиленным и прижался к ней. Ах, да. Вот это лечение. Стоило коснуться её тела, как напряжение отпустило. Когда он услышал, что к ней пристали хулиганы на фестивале, у него чуть крыша не поехала. Но, немного успокоившись и поразмыслив, он понял: эта женщина ни за что не пострадает от каких-то уличных бродяг. Убедившись, что на ней нет ни царапины, он даже почувствовал гордость.
Её сила была очаровательна. Тот факт, что она была крепка как внутренне, так и внешне, успокаивал его. Поэтому Тамон решил позволить себе слабость и вволю потребовать её внимания.
— Я же говорю, мне больно.
— Если подумать, ты тоже любишь преувеличивать. Каждый раз, когда ты получаешь травму, ты…
Аша с недоумением посмотрела на огромного мужчину, который буквально вис на ней. Тамон, пропуская её ворчание мимо ушей, уткнулся губами ей в шею.
— Когда больно, разум обычно мутнеет.
— …Не похоже, что ты так сильно пострадал.
Услышав скептический тон Розелин, Тамон рассмеялся. Если он позволит ей говорить дальше, она продолжит бессмысленно сомневаться. Не тратя слов, он скользнул по её телу, гибкий, как змей, и в одно мгновение поглотил её губы.
От сладкого прикосновения он чуть не сошёл с ума. Наверное, именно так себя чувствуешь, когда твой мозг маринуют в мёде. Эти губы, которые заставляли мужчину задыхаться за секунду… как их назвать — развратными или священными? Он закрыл глаза, впитывая всё блаженство, которое дарил поцелуй. Он чувствовал, как тело наполняется силой, а внизу живота возникает тяжелое, тянущее напряжение.
Растерянная Розелин шаг за шагом отступала назад, пока не оказалась лежащей на кровати. Он с улыбкой облизнул её губы, поцеловал в подбородок и снова обнял. Каприз. Да, это был каприз огромного зверя, который жаждал оказаться в этих маленьких, но надежных объятиях.
«Лечение» было единственным моментом, когда он мог открыто заявить о своих правах на неё. С того момента, как он это осознал, Тамон не колеблясь подставлял своё тело под удары. Чем серьезнее была рана, тем лучше. Он был готов и дальше истязать себя ради этой близости. Чем сильнее боль, тем больше у него прав прижиматься к ней.
Какая же это саморазрушительная одержимость. Жалкая любовь, которую он не мог даже высказать. И всё же это чувство было таким драгоценным и хрупким, что он не смел требовать взаимности — только притворяться невинным и требовать ласки, как больной ребёнок.
— Назови моё имя.
— …Тамон.
— Ещё. Ещё раз.
Когда он потребовал этого, прикусывая её мягкую мочку уха, она покорно повторила:
— Тамон.
Ему нравилось, как её мягкий голос спокойно произносит это слово. И когда она, задыхаясь, выкрикивала его, и когда она, словно не в силах терпеть, всхлипывала и вздрагивала, бормоча его как молитву. Ему просто нравилось слышать своё имя, слетающее с этих губ. Аша сводила его с ума. И Тамон хотел свести с ума Ашу. Он хотел, чтобы эта высокомерная и несчастная женщина испытала чувство, похожее на его, даже если не такое всепоглощающее.
— Хватит, нет, не хочу!..
Жар волной поднимался внутри.
— Тамон!
Чем ниже опускалась его голова, тем громче становились её всхлипы. Она то отталкивала его, то снова прижимала к себе, дрожала, но крепко удерживала ногами. Она цеплялась за него тонкими руками, словно боялась упасть в пропасть, если отпустит. Ах, этот момент был для него до удушья прекрасен. Тамон терял рассудок от её силы, от её рук, от её ног, оплетающих его.
Его губы и язык двигались, повинуясь первобытному инстинкту. Под предлогом лечения он вдоволь пил из её источника. Её пылающая от смущения щека была сладка, как наркотик. Её честность, когда она, извиваясь и сопротивляясь, в конце концов сдавалась наслаждению, была невыразимо очаровательна.
— Ах, нельзя. Странно… странно…
Вечерний ветер проникал в окно. Белёсая занавеска, танцующая на ночном воздухе, то скрывала свет лампы, то пропускала его. Розелин чувствовала, как зрение затуманивается от нарастающей волны. Граница между светом и тьмой стёрлась. Зрение потеряло смысл, остались только обоняние и осязание.
Не выдержав, она схватила его за щёки и подняла его лицо, заставляя посмотреть на себя. Когда их взгляды встретились, а дыхание сбилось, Тамон поцеловал ладонь, удерживающую его.
— …Остановиться? — вкрадчиво спросил он, изогнув блестящие губы в порочной улыбке.
Не так ли улыбается демон похоти, пробирающийся в постель к одинокой женщине?
Странное дело. Она схватила его, потому что не могла больше терпеть, но слово «остановись» так и не сорвалось с губ. Накатывающее наслаждение было невыносимым, но желание продолжать — ещё сильнее.
«Ах, неужели я тоже заразилась от этого демона?»
Словно прочитав её колебания, Тамон приподнялся выше. Он потёрся влажными губами о её мочку уха и вежливым тоном сделал предложение:
— Или, может быть, немного помедленнее?..
Когда Розелин с пунцовым лицом кивнула, Тамон удовлетворённо улыбнулся.
— Если поцелуешь.
— …Сейчас?
Он посмотрел на неё так, словно она спрашивала очевидное. Розелин с недоумением уставилась на его губы и щёки, влажные от… неё. Если бы в голове не промелькнула сцена из романа, написанного близняшками, она, возможно, так и застыла бы.
Роман. Да, проблема была в этой чертовски откровенной книге. Опыт, полученный со страниц, заставлявший её краснеть и закрывать книгу, на мгновение вспыхнул в памяти. И благодаря этому у неё появилась ненужная смелость. Этот жалкий «теоретический опыт» превратил смущающее требование Тамона во что-то допустимое.
Сглотнув, она неуверенно провела кончиком пальца по его рту. Влажность губ передала непристойное ощущение. Он демонстративно улыбнулся и облизнулся.
Ах, он точно сумасшедший. Розелин крепко схватила его за плечи, посмотрела на него, как на врага перед решающей битвой, и медленно прижалась к его губам.
Его язык мягко проник внутрь. Прежде всего, она была удивлена тем, что это оказалось совсем не так, как она боялась. Вкус был… опьяняющим. Их губы терлись друг о друга, сминались, соприкасались и разъединялись с влажным звуком.
— Слаще, чем ты думала, да? — нагло спросил он, едва разорвав поцелуй.
Розелин, залившись краской до корней волос, с силой укусила его за губу. Тамон рассмеялся и притянул её к себе. Разгорячённые тела мгновенно слились воедино. Ритм ускорялся, и чем выше взлетало её тело, тем бледнее казались синяки на коже Тамона. Словно забыв о сломанных рёбрах, он сжимал её в объятиях с отчаянной силой.
Горячая и страстная ночь не закончилась даже на рассвете.
***
Когда небо начало сереть, Тамон, который едва успел сомкнуть глаза, внезапно проснулся.
— Хнык… Хнык!
…От сдавленных всхлипываний, вырывавшихся изо рта Розелин, которую он продолжал обнимать во сне.
Она дрожала.
Он видел это впервые. Даже когда он подобрал её, брошенную умирать в снегу, она не плакала. Не дрожала. Не всхлипывала. Она стоически принимала конец, словно отрешившись от всего мирского. Нет, она даже упрямо требовала смерти.
— …Отец. Мама.
Но сейчас Розелин тряслась от горя. Она звала во сне тех, за кем не смогла последовала, всхлипывала, извинялась и страдала.
«Глупая женщина…»
Она была до бешенства глупа и упряма. Он не мог понять её — чувствующую вину перед теми, кто уже ушёл в иной мир, перед теми, кто бросил её. Но насколько он не мог её понять, настолько же сильно щемило сердце. Ему было так жаль её, испытывающую предел эмоций, до которого он не мог дотянуться, что это вызывало в нём злость.
— Не плачь.
— У-у… Хны-ы-ы…
Тамон хотел слышать не такие звуки от Аши.
— Нельзя, Шарлотта, нельзя…
Он хотел видеть не такие слёзы. Он не хотел видеть, как она сворачивается калачиком, словно маленький ребёнок, сгибая свою всегда прямую спину. И не хотел видеть, как она дрожит от кошмаров, прикусывая язык, чтобы не закричать.
— Чёрт… Я же сказал, не плачь.
Тамон крепко прижал к себе её сжавшееся тело и отчаянно прошептал это в темноту.
Впервые он чувствовал, как перед глазами темнеет от беспомощности. Потому что он совершенно не знал, что делать.
http://tl.rulate.ru/book/59752/8962780
Готово:
