Перевод: Astarmina
— Его Величество король просит вас явиться к нему.
Младший сын Дюнмеля, рыцарь Жиарк, обратился к пустому саду. Он же не лесной рыцарь из сказок и не умеет разговаривать с феями, так что выглядеть говорящим с деревьями было так нелепо, что Жиарк вздохнул.
— Ваше Высочество. Ваше Высочество? Я знаю, что вы здесь. Может, выйдете, прежде чем я подожгу деревья?
Угрожать тем, что невозможно сделать, тоже было нелепо. Спустя некоторое время из-за деревьев высунулась рука.
— Если ты сожжёшь эти деревья, тебя обвинят в измене, так что выбора у тебя нет.
Голос звучал сонно. Рука медленно раздвинула ветви, и наконец показалось лицо Сидиса. Видеть его зелёные глаза, более яркие, чем листва вечнозелёного королевского сада, с признаками сонливости, тоже было не самым приятным зрелищем. Жиарк демонстративно вздохнул и цокнул языком.
— Его Величество не будет вечно это терпеть. Вы же не собираетесь прожить всю жизнь в одиночестве, так почему танцы вызывают у вас такое отвращение?
— Хм.
Граф Мюрка, Сидис, небрежно ответил и спрыгнул с дерева.
«Ну и ну, как вы умудрились там заснуть», — саркастически заметил Жиарк, протягивая ему пальто. Сидис вместо того, чтобы взять его, потянулся всем телом.
— Вам стоит подумать о браке. Леди ведь прекрасны. Они нежные, приятно пахнут, и если правильно подойти к делу, то за одну ночь...
— Ещё слово, и тебя ждёт дисциплинарное взыскание, Жиарк Дюнмель.
Жиарк снова вздохнул. С его точки зрения, Сидис был хозяином, странно щепетильным в определённых вопросах. Его привычно дружелюбная, непринуждённая манера была искренней, но такое же искреннее, словно отрезающее ножом поведение, которое он время от времени демонстрировал, тоже было настоящим.
— Вы непостижимы.
— Какое удовольствие быть полностью понятным? — Сидис улыбнулся. — К чему смотреть? Даже если я кого-то полюблю, выбирать невесту не мне.
Жиарк скривился. В этом была правда о браках королевской семьи. Жена принца была прежде всего будущей королевой государства, а потом уже женой. Но если он начнёт говорить, что в таком случае принц должен хотя бы повеселиться, то действительно получит взыскание.
Вместо этого Жиарк вспомнил о теме, которая в последнее время вызывала много шума в доме Дюнмелей. Как сказал Сидис, по закону выбор невесты принца был делом короля, а на практике — взаимосвязанным делом короля и высокопоставленных дворян.
В семье Дюнмель не было девушек подходящего возраста, поэтому они оставались в стороне, взвешивая выгоды от поддержки той или иной стороны, но это было до недавнего времени.
— Кажется, решение скоро будет принято.
— Хм. Жду не дождусь.
Несмотря на свои слова, в его зелёных глазах ничего не изменилось. Они по-прежнему выражали лишь спокойную безмятежность. Это была безмятежность человека, который, даже не узнав, что такое желание, уже имел всё.
Подобно тому, как лес молча поглощает всё, что входит в него, не задерживая и выпуская обратно, в нём не было ни привязанностей, ни сожалений, ни желаний. Даже если придёт зима, деревья вскоре выпустят новые побеги и снова тихо зазеленеют. Если только пожар не уничтожит весь лес.
Но, глядя на вечно равнодушного Сидиса, трудно было представить, что такое может произойти. Жиарк вздохнул, следуя за Сидисом, который направлялся в глубину сада, оставив позади шумное место проведения приёма.
***
Ивор, поставившая перед Дюраном пять разных напитков, сложила руки и ждала, когда он заговорит.
Мальчик глубоко вздохнул и взял чашку. Его сестра вела себя так, словно мечтала откормить его до состояния, когда он начнёт перекатываться. За пятнадцать лет своей жизни Дюран никогда не чувствовал себя таким сытым на протяжении целого дня. Впервые он даже забеспокоился, что его живот может лопнуть.
— Что тебе нравится больше всего?
Если говорить об Ивор, она действительно хотела его откормить. Не до состояния, чтобы он катался, но каждый раз, когда она замечала его тонкие пальцы или запястья, истощённые из-за нерегулярного и крайне недостаточного питания, её сердце разрывалось от боли.
— ...Вон тот.
Дюран кивнул в сторону чашки, стоящей с левого края. Это был чай с несколько горьким вкусом по сравнению с другими. Ивор с радостью налила ему ещё одну чашку.
Дюран, выбравший этот чай исключительно из-за вкуса только что съеденного яблочного пирога, сдобренного сладким яблочным вареньем, нахмурился. Ивор в изумлении округлила глаза. Она обеспокоенно спросила:
— У тебя что-то болит? Тебе неудобно? Ах, может, принести что-нибудь к чаю?
— ...Не надо.
Каким бы опытным он ни был, Дюрану всё ещё было непривычно, когда кто-то так беспокоился о каждом его выражении лица или жесте. И каждый раз, когда это происходило, что-то неназванное тяжело падало на его душу, напоминающую поле в неурожайный год.
Ивор осторожно протянула руку. Если её не остановить, эта рука коснётся его так, словно прикасается к хрупкому сокровищу, которое может разбиться от одного прикосновения. Как он и боялся, это был яд. Даже если он не умрёт, выпив его, это всё равно яд. Яд, без которого в один прекрасный день он не сможет жить.
Что, если это внезапно полученное сокровище так же внезапно исчезнет? Что тогда будет? Не желая думать об этом дальше, Дюран одним глотком выпил чай, который она налила. Ивор, казалось, расслабилась.
Как только он поставил чашку с громким стуком, она снова налила чай. Дюран без слов выпил его. Ивор снова наполнила чашку. Дюран медленно взял её.
Ивор Адела была счастлива. Даже если её прошлые ошибки всё ещё тянули её вниз, даже если она хотела вырвать свои глаза из-за вещей, которые нельзя было исправить, она всё равно была счастлива, потому что Дюран был рядом с ней. Ей было приятно видеть, как он пьёт чай, который она подаёт. Ей было приятно, что он был на расстоянии вытянутой руки. Ей было приятно говорить ему, что она любит его.
— Дю, я лю...
— Не надо.
Дюран сразу же ответил. Независимо от счастья Ивор, мальчик чувствовал такое смущение от этих слов любви, которые его сестра произносила примерно раз в час, что хотел убежать.
Её шёпот «я люблю тебя» звучал для него так, словно кто-то взял сахар, обмазал мёдом и посыпал звёздной пылью. Для мальчика, который никогда не получал выражений любви, это было слишком.
Это было словно не лёгкий дождик, а настоящий ливень, заливающий земли их семьи, который мог перерасти в наводнение. Каждый раз, когда он слышал эти слова, его грудь начинало покалывать. Что-то тяжёлое появлялось в животе, и его лицо горело, как будто в крови разожгли огонь и пустили его по венам.
Ивор, не понимая смущения и неловкости Дюрана так же, как он не понимал её счастья, оказалась в затруднительном положении.
«Что мне делать?»
После долгих размышлений она мягко взяла руку Дюрана. Она была тёплой. Ивор снова почувствовала себя счастливой. Она была настолько счастлива, что даже её собственное счастье вызывало у неё тревогу.
«Если бы я только могла дать тебе всё своё счастье. Если бы я только могла взять на себя всё твоё несчастье. Если бы я могла отдать тебе всё хорошее, что у меня есть, и взять на себя всё тяжёлое, что есть у тебя».
Тогда она была бы самым счастливым человеком на земле.
Дюран смотрел на руку Ивор, лежавшую на его руке, с покрасневшим лицом. Прикосновение к тыльной стороне его ладони было настолько нежным, что он почувствовал, как его тело цепенеет. Она осторожно погладила его руку. Это был жест, который словно шептал: «Ты дорог мне».
— ...Мне неловко.
Дюран с трудом выговорил. Это было неудобно, некомфортно, но не неприятно, и это делало ситуацию ещё труднее. Никто никогда не относился к нему с такой нежностью, словно боясь даже грубо прикоснуться. Такие осторожные прикосновения никогда раньше не были частью его жизни. Поскольку это было что-то, чего он никогда не испытывал, он не знал, как на это реагировать.
Ивор, хоть и с сожалением, убрала руку.
«Мне нужно научиться,» — подумала она.
Это были все выражения привязанности, которые она знала. Чему она могла научиться, что она должна делать. Ей нужно было выучить всё возможное, ничего не упуская.
***
Мечтательные девушки столицы называли Сидиса лесным принцем. Говорили, что его защищают лесные духи. Сидис Мюрка в своей униформе, с гладкими чёрными волосами, действительно был настолько красив, что это прозвище ему подходило.
Однако Жиарк Дюнмель точно знал, откуда пошло это выражение. Что бы ни говорили о прямой осанке принца или о том, что его зелёные глаза можно сравнить с майским лесом или драгоценными камнями, всё, что он мог сделать для дам, восклицающих «Ах, принц!», это пожелать им счастливого пути домой.
— Может, выйдете?
— Мне всегда неловко.
Сидис высунул голову из-за дерева. С детства он любил прятаться на деревьях. Как принц, наследник короля, получивший строжайшее образование и едва имевший время, чтобы дышать, научился лазать по деревьям, было загадкой.
Рыцарь Жиарк Дюнмель, который с тех пор, как стал рыцарем на службе у Сидиса, приобрёл особый навык искать людей в лесу, лишь цокал языком. Если хочешь найти исчезнувшего принца, иди в лес. Вот почему Сидиса Мюрку называли лесным принцем.
— Если бы вы просто встретились с ней. Даже мне неудобно из-за дочери Херста.
Жиарк выразил своё недовольство. Леди Мерли Кейр была девушкой, представленной тремя восточными семьями — Херст, Симп и Майло.
Если бы это был только один Херст, Дюнмелю нечего было бы беспокоиться, но когда речь идёт о девушке, которой оказывают внимание все три восточные семьи, и о втором сыне Дюнмелей, а не о наследнике, всё, что он мог сделать, это осторожно вести себя. Зная о его недовольстве и обстоятельствах, Сидис мягко ответил:
— Если ты так говоришь, я буду винить семью Херст. Я не ожидал, что они будут настаивать, заявив, что не получили моего отказа.
— Как будто вы не знали, — недовольно ответил Жиарк.
Сидис отклонил визит Мерли Кейр, которая недавно прибыла в столицу и хотела нанести визит вежливости, под предлогом несуществующей лихорадки. Суть этого предлога заключалась в том, что он не может встречаться с людьми из-за риска заражения.
И с того дня он действительно притворялся больным. Жиарк удивлялся, зачем ему идти на такие крайности, чтобы избежать встречи с одной женщиной. Хотя ему не нравились все эти политические игры, Херст ответил на этот очевидный предлог ещё более очевидной ложью, заявив, что они не получали никакого сообщения.
Результатом стал сегодняшний визит леди Мерли Кейр, которая сидела одна весь день, доставляя Жиарку неудобства.
— Раз вы оставили её одну, будут разговоры.
— Если начнётся такой разговор, сначала придётся обсудить, почему потерялось моё личное письмо, так что пусть всё остаётся как есть.
— В любом случае, этот визит — всего лишь повод для знакомства, приятно, если оно состоится, жаль, если нет. Но вам не избежать обвинений в пренебрежении к даме.
Сидис Мюрка пожал плечами и улыбнулся.
— Это лучше, чем обвинения в чрезмерной близости с дамами.
Это была острая улыбка. Только что напоминавшие молодые побеги глаза стали подобны острым иглам хвойных деревьев.
Не находясь в его положении, Жиарк мысленно покачал головой, удивляясь его странной щепетильности. Однако, зная причину, он не мог сказать, что это плохо.
Человеком, чрезмерно близким с дамами, был не кто иной, как его отец, король. Даже когда была жива мать Сидиса и дальняя родственница Жиарка, Хелена Риса, у короля было множество наложниц.
В детстве Сидис иногда удивлялся тому, что трон королевы остаётся пустым после смерти его матери. Повзрослев, он перестал говорить об этом вслух, но его мнение о распутстве короля, которое только усиливалось, вряд ли изменилось.
— Обращаться ко мне без решения отца — это нечестно. Я не могу встретиться с ней даже один раз. Так что и в будущем рассчитываю на тебя.
— Какая разница, если это не дуэль. Разве вам не хочется лично увидеть женщину, которая может стать вашей женой?
Жиарк вздохнул.
— Нет. Портрета достаточно.
Сидис похлопал его по плечу. Как бы то ни было, Сидис Мюрка если и не мог уважать своего отца, то всё же проявлял к нему почтение. В конце концов, он был королём этой страны и его отцом.
Как принц по рождению, он был обязан подчиняться своему отцу. Для принца, который никогда не хотел ничего особенного и никогда не испытывал страстного желания к чему-либо, всё, что он хотел сделать, — это исполнить свой долг принца.
***
Ивор, долго размышлявшая о том, что она может сделать для своего брата, без колебаний реализовала несколько идей.
— Дю, — осторожно заговорила Ивор.
— Я наелся.
Дюран сразу ответил. Конечно, еда, которую она подавала, была неизменно вкусной. Всё это были качественные продукты, которых он никогда раньше не пробовал. И их было много. Слишком много. Ивор практически без перерыва приносила новые блюда.
Вернее, их приносили служанки, которые, хоть всё ещё выглядели неуютно в его присутствии, уже вежливо кланялись, но в глазах Дюрана всё это выглядело так, будто она создавала эти блюда с помощью магии.
Ивор моргнула. Дюран опустил взгляд, не желая смотреть на неё. Каждый раз, когда он отказывался от предложенного, её фиолетово-синие глаза наполнялись сожалением. Из-за этого он обычно заставлял себя есть, пока не начинал чувствовать себя свиньёй.
Ещё одной неудобной вещью было то, что она наблюдала за каждым куском, который он съедал. Видя её лицо, выражающее, что ей не нужно есть, чтобы быть сытой, он даже не мог толком понять, что ест. Ему казалось, что его желудок наполнен до горла, просто глядя на её лицо.
— Дю.
Она позвала его. Мальчик надеялся, что она не спросит, почему он отказывается, не по вкусу ли ему. Он не думал, что сможет повторить отказ из-за сытости дважды.
К счастью, её слова были о другом.
— Хочешь немного прогуляться?
После этого предложения она испугалась своих же слов.
«Может, я слишком легкомысленно отнеслась к его словам?»
— Если у тебя где-то болит, если тебе нехорошо, я вызову врача. Оставайся здесь.
— Нет, просто...
Дюран быстро остановил её, готовую вскочить. Но его слова затихли. Каждый такой жест делал его живот ещё более тяжёлым, и было трудно понять, как закончить предложение.
Наблюдая за ней, он чувствовал себя изделием из сахара. Она беспокоилась, что оно растает от воды, от тепла, сломается, если взять слишком сильно, разобьётся, если уронить.
Чувствуя себя неловко и стеснённо, Дюран старался не хмуриться и покачал головой. Для него Ивор Адела выглядела изделием из сахара.
***
Иборь гуляла по саду вместе с Дюраном. Дорожки были как облака, воздух был как цветы, и всё, что она когда-то видела, казалось заново покрашенным и прекрасным, невозможно было не улыбаться. Хотя не могла держать его за руку, она всё равно была счастлива.
— Дю, тебе удобно в гостевом домике? — спросила Ивор.
Её голос всегда был осторожным, когда она о чём-то спрашивала. Иногда в нём было дрожание, похожее на взмахи крыльев бабочки, и Дюрану этот голос тоже был непривычен.
— ...Нет, не особенно, — ответил Дюран.
Он не знал, как реагировать на такой осторожный голос. Никто из тех, кто говорил с ним, не имел такого тона. Слова, обращённые к нему, либо были мягкими с примесью насмешки, либо открыто презрительными и грубыми.
И поэтому его собственный голос вырос подходящим для ответа на такие обращения. Он даже не представлял, как смягчить свой голос, чтобы он соответствовал её тону.
— Правда, всё в порядке? — настойчиво спросила Ивор.
«Может, я должен был сказать «нет»?» — задумался Дюран.
Конечно, то, что его поместили в гостевой домик, словно запирая там, было правдой. Он не забыл унижение и гнев, когда его загнали туда, словно животное.
Дюран помнил всё: руку слуги, небрежно швырнувшего его скудные пожитки, лицо служанки, насмехавшейся над ним, и даже царапину на доспехах рыцаря, который угрожал ему копьём.
Однако, несмотря на это, у него не было особых жалоб к самому домику. Дюран, который всегда жил в маленьких, ветхих комнатах, никогда не имел такого большого пространства целиком в своё распоряжение. Если бы Ивор была в соседней комнате или на верхнем этаже, это беспокоило бы его больше.
— Значит... — начала с некоторым разочарованием Ивор.
Она хотела, чтобы Дюран был как можно ближе к ней. Находясь вдали от него, веря, что знает всё, не имея возможности коснуться его сердцем, она уже знала результат. Теперь, узнав то, чего не знала, она беспокоилась, сколько ещё неизвестного ей предстоит узнать, и не могла дышать, не видя его.
Более того, в этом гостевом домике несколько лет никто не жил. Хотя его убрали, мебель и украшения были старыми. Ей хотелось отремонтировать сам домик. Тогда, не имея возможности заставить его переехать в главный особняк, Ивор придумала второй лучший вариант.
— Давай отремонтируем гостевой домик и завезём новую мебель. Я приглашу мастеров, и ты сам выберешь всё, что тебе нравится.
Эти слова вонзились в Дюрана, словно шипы. Почему? Поскольку он сам не понимал причину, Дюран не ответил. Ивор, которая считала это незначительным и поэтому свободно говорила об этом, почувствовала, как её сердце упало.
— Дю, я сказала что-то не так? Дю? Мне жаль.
Даже не зная, за что ей следует извиняться, она сразу попросила прощения.
— За что тебе жаль?
Так же не понимая, почему она извиняется, Дюран в итоге снова нахмурился. Он не понимал, почему она так беспокоится о каждом его выражении лица и слове.
«Потому что она любит меня? Если так, то любовь не отличается от петли на шее».
Ивор ненадолго опустила взгляд, который всё время был прикован к нему. Свет в её глазах казался каплей воды, катящейся по виноградине. Дюрану стало тревожно, что она может заплакать.
— Тебе не за что извиняться.
Даже сказав это, он не почувствовал облегчения. Казалось, петля на её шее теперь обвилась и вокруг него.
— Скорее, я должен!
Только вспылив, Дюран понял, почему воспринял ее слова как шипы. Ему было жаль. У него не было ничего, чтобы отплатить ей.
Дюран не знал пути, по которому прошла Ивор. Это было естественно. Кто может предположить, что человек перед ним уже прожил одну жизнь и умер?
Поэтому Дюран Крейг не подозревал, как она жила и как умерла. Сам он не знал, насколько одиноким и несчастным был в то время.
Мальчик, который сейчас так чутко реагирует на каждое слово своей сестры, даже представить не мог, что мог возненавидеть эту хрупкую девушку, считая её злой ведьмой. Он не понимал, какие чувства она испытывает из-за того времени, о котором он не знает. Единственное, что знал нынешний Дюран Крейг, — это то, что он всё время только получает от неё.
Он жил в её замке. Он полностью зависел от неё в еде, питье, одежде и ночлеге. Как для Ивор не имели значения другие члены семьи, кроме Дюрана, так и для него слово «семья» было просто бессмысленным термином.
Он не был тем, кому естественно быть должником, или тем, кто должен бесконечно получать. Более того, она сказала, что любит его. Любила его с такой преданностью, что готова была рискнуть жизнью.
Ещё совсем недавно Дюран Крейг умирал от жажды. Он жил день за днём, даже не осознавая, что умирает от жажды. Он мало чем отличался от сорняка в бесплодной земле.
Но потом пришёл человек, полил сорняк, удобрил его, пересадил в горшок, прижал к груди и бережно заботился о нём, как о самом ценном цветке в мире. Сорняк даже не знал, может ли он цвести. Чем слаще была вода, чем нежнее забота, защищающая от вредителей, тем больше он не мог не думать действительно ли он заслуживает этого?
Слова «я люблю тебя» были сладкими, как яд. Его живот наполнялся не столько от еды, которой Ивор постоянно его кормила, сколько от её взгляда. Её голос, шепчущий «Дю», был словно из сна. Дюран уже проглотил этот яд, слаще любого деликатеса.
Любит ли он её? Он сам ещё не мог этого понять. Может ли он полностью доверять ей? Этого он тоже не знал.
Поэтому он не мог не сомневаться. Не мог не беспокоиться. Чем слаще всё это становилось, чем лучше становилось, тем больше он боялся, что однажды всё исчезнет, как сон.
Он не хотел получать больше того, что не мог вернуть. Это был страх, но также и гордость.
— Мне неудобно. Я больше не хочу получать.
Когда он внезапно сказал это, Ивор выглядела так, будто сейчас растает и исчезнет. Дюран задумался, что ещё он должен добавить, но промолчал.
Мальчик, который никогда не делился своими чувствами с другими, знал, как молчать, но не знал, как выражать мысли иносказательно. Он не знал, как выразить эти чувства. Он не мог быть честным.
Ивор протянула руку. Дюрану было тяжело, потому что она выглядела так, будто вот-вот заплачет. Первым впечатлением о сестре, которое у него осталось, было то, как она обняла его и заплакала, как только они встретились. Мальчик подумал, что Ивор — человек, который часто плачет.
Он подумал, что она похожа на принцессу из сказки — хрупкая, слабая и плаксивая. Разве сказочные принцессы не заботятся даже о гномах или непривлекательных животных?
Но в конце концов, приходит принц, они берутся за руки и уходят, а гном остаётся один.
— Я не буду вызывать мастеров. Прости, сестра была неправа
Ивор обняла Дюрана. Он, думавший, что она может заплакать, на этот раз не уклонился от этого незнакомого проявления любви.
— Я люблю тебя, Дю, — прошептала она, целуя его в макушку.
http://tl.rulate.ru/book/53726/8085535
