— Ну, и каково было её увидеть?
После таких безумств. Жиак говорил язвительно. Сидис Мюрка только улыбался с непроницаемым видом. Жиак недолго тянул заведомо проигрышное перетягивание каната. За всю жизнь он ни разу не победил этого принца в номинации "Делать вид, что ни при чём".
— Ладно, не буду приставать, так хоть скажите что-нибудь. Честно, любопытно.
В итоге Жиак объявил капитуляцию. Сидис проявил великодушие победителя.
— Порывы — это не так уж плохо.
Ответ не удовлетворил его. Что это за непонятная болтовня? Я спрашиваю, какое впечатление произвела на вас эта женщина. Жиак в конце концов добавил с укором. Однако Сидис Мюрка вместо ответа спросил сам.
— Жиак, а как тебе показалось?
Жиак Даннел по-прежнему смотрел на своего господина с нахмуренным лицом. Обычная улыбка была на месте, но в ней чувствовалось что-то странное. Рассмотрев это лицо со всех сторон, Жиак растерялся. Это странное что-то, как ни крути, делало Сидиса Мюрку похожим на довольно счастливого человека.
— ...Неужели она так вам понравилась?
Спросил он с недовольством. Жиак Даннел лучше некуда знал, насколько невинен был его господин в отношении женщин до сих пор.
И вот он выбежал, чтобы увидеть женщину, и в итоге, встретившись с ней, выглядит счастливым? Ни одна часть этой истории не казалась нормальной. Невообразимые вещи громоздились горой. Когда невообразимое стало реальностью, оставалось лишь волноваться, с какой стороны завтра взойдет солнце.
— Вы случайно не заболели?
В конце концов Жиак снова спросил. Сидис Мюрка, открывая окно собственными руками, посмотрел на Жиака. Что же здесь такого странного? Жиак не осмелился ответить, что странно всё. Слов "странно то, что вы выглядите счастливым" он, естественно, произнести не мог.
Жиак вздохнул и сам открыл окно, которое Сидис открывал собственноручно. Разве это не работа слуги? Сидис уселся на подоконник.
— Владение не выглядит особенно богатым.
— Вы еще и инспекцию провели?
— Просто увидел по дороге. Слуг в замке тоже не так уж много.
Неудивительно, что не могут выделить личную служанку для внезапно прибывшего гостя. Сидис небрежно оценил ситуацию. Он знал, что три семьи и после объединения живут небогато, но здесь дела обстояли довольно плохо. Он внезапно позвал.
— Жиак Даннел.
Жиак сразу понял, что Сидис хочет обратиться не к своему другу и рыцарю Жиаку, а к второму сыну дома Даннел.
— Да, мой господин.
Он нарочно ответил как рыцарь Сидиса. Сидис Мюрка с улыбкой пропустил мимо ушей этот маленький бунт Жиака Даннела.
— Почему именно она?
Хотя он впервые в жизни поддался импульсу и приехал сюда, он был человеком, выросшим, чтобы править страной. Так что это была, так сказать, привычка, укоренившаяся с детства.
Оценивать людей, наблюдать за вещами, читать течение времени — Сидис Мюрка делал это всю жизнь так же естественно, как дышал. Поэтому он легко понял, что дом Сользмия, кроме родословной, во всем не подходит на роль семьи, которая может представить кандидатку в принцессы.
Если бы не поддержка могущественного Даннела, она вообще не могла бы быть упомянута среди трех кандидаток. Тогда следующим вопросом неизбежно был: каковы истинные намерения Даннела? На вопрос Сидиса Жиак сделал недоуменное лицо.
— Почему именно она, говорите вы, но разве это слова того, кто устроил подобный побег?
— Верно.
Сидис серьезно кивнул. Действительно, человеку, который сбежал из замка, чтобы увидеть одно лицо, не следовало так говорить. Но это был вполне подходящий вопрос для принца, размышляющего о выборе принцессы.
— Так Даннел собирается стать родней по материнской линии?
Сидис Мюрка спросил просто. Вопрос, в котором можно было усмотреть большие подозрения, но Жиак Даннел, считавший себя скорее первым рыцарем Сидиса, чем вторым сыном Даннела, ответил так же просто, как прозвучал вопрос.
— Не знаю.
— Не знаешь?
— А откуда мне знать?
Сидис улыбнулся лицом, неотличимым от дерева за окном. Даже совершив нечто, о чем обычно никогда не думал, Сидис Мюрка оставался таким же спокойным, как тихий лес.
Жиак внутренне вздохнул. Это что за безумие, думал он, но честно говоря, ему хотелось хотя бы раз увидеть, как тот барахтается, влюбившись.
— Если вы так подумали, можно же было просто избежать ее?
Не устраивать же такие проделки. Не запоздалый ли это бунт? Жиак съязвил. Сидис ответил: "Ты прав."
Это действительно было правильно. Если до сих пор верный слуга Даннел сажает семя, неизвестно какие всходы дающее, то хороший хозяин должен был бы выкопать это семя изначально. Но Сидис Мюрка, хотя и понимал это, не мог так поступить.
Сидис, смотревший в окно, перевел взгляд на Жиака. Жиак на мгновение вздрогнул. Над зелеными глазами, которые были лишь безмятежны, появилось нечто, что невозможно было представить в этих глазах. Сидис Мюрка улыбнулся с явным удовольствием.
— Но я хочу узнать ее.
Жиак Даннел схватился за затылок. Кажется, мне придется напиться и лечь спать. Он вышел из комнаты.
◇ ◆ ◇
Поскольку время было уже позднее, бесчувственный разговор отца и дочери быстро закончился. Отправив отца в комнату с помощью миссис Харрис, Ивор Аделла отправилась искать своего брата. Голос Дюрана и его маленькая спина, повернувшаяся к ней, не исчезали из глаз и ушей.
Но и об этой ситуации она не могла не думать. Ранан Альмунт не был человеком легкомысленным на язык, но Ивор примерно догадывалась о целях отца. В прошлом он приезжал не за принцем, а за королем. Вероятно, у него та же цель, что и тогда.
Только непонятно было, почему теперь принц, а не король. Причину, по которой не приехал король, она могла предположить. Она наверняка отказалась от портрета, который привлек бы сюда короля.
Но почему, черт возьми, принц?
Почему именно он? И почему визит состоялся так рано? Время другое, содержание другое, даже персона другая. Ивор Аделла не могла знать, что отказ от портрета, наоборот, вызвал интерес принца, поэтому всё остальное несло на себе без исключения имя "вопрос".
Этот поворот событий ей не нравился. Ивор хотела лишь одного — жить спокойно со своим братом, в своем владении, в своем замке. Это было ее единственным желанием, мечтой и будущим, которого она хотела.
В той непришедшей прошлой, или еще не наступившей прошлой жизни, она под предлогом заботы о брате раздавала бесчисленное множество раз не только свою жизнь, но и чужие. То, что не принадлежало ей, она использовала, как будто это было ее собственное. То, над чем она сейчас стенает, тогда было для нее настолько естественным, что даже не являлось предметом гордости.
Так неужели женщина, которая отдавала и продавала и свое, и чужое, чтобы купить счастье своего брата, могла так быстро измениться до самой сути? Ивор Аделла и сейчас могла сделать что угодно и отказаться от чего угодно ради того, что хотела.
Лишь одно... Шаги Ивор медленно замедлились. Фонарь на стене колыхался так же медленно, как она. Лишь одно — Ивор Аделла больше не хотела продавать чужие жизни ради себя. Так что же делать? Она думала, спускаясь по лестнице.
Ранан Альмунт, вероятно, не растил дочь с самого начала, чтобы отдать ее королю. Если вспомнить образование, которое она получала в детстве, это было еще более очевидно. Насколько она помнила, до этого момента она никогда не училась тому, как развлекать мужчин или добродетелям жены, умеющей уступать и подчиняться мужчине. Уроки невесты, которые она получала, ограничивались тем, что должна была получать дочь благородного дома.
Она явно выросла, чтобы управлять семьей. То, что ни в коем случае нельзя выносить за пределы семьи, то, что должен знать только наследник, — Ивор Аделла знала в избытке. Особенно из трех семей тайны Греморри она знала все без исключения... Дойдя до этого момента, Ивор Аделла внезапно поняла.
"Почему только Греморри?"
Она на мгновение забыла об этом, так как еще не полностью вернулась в свое молодое "я", но в этот период она уже была в возрасте, когда могла официально получить имя наследника.
Хотя не было прецедента, чтобы женщина становилась главой семьи, даже побочных сыновей в этой жалкой семье не осталось. При таких обстоятельствах не было бы странным, если бы ей дали графский титул, символизирующий наследника.
Так что к этому времени передача тайн детям, которые унаследуют будущее семьи, чтобы не возникло проблем даже в случае внезапной смерти главы семьи, должна была подходить к концу.
Но Ивор Аделла в какой-то момент в детстве стала изучать только то, что относилось к Греморри. Вряд ли у Греморри было намного больше секретов. Сользмия, Бунт, Греморри — семьи, прожившие примерно одинаковую историю.
Даже если семья пришла в упадок и не осталось ни тайных хранилищ, ни вооруженных групп, историй, присущих семье с долгой историей, должно было быть более чем достаточно.
От мелочей вроде того, кто из какой семьи обращался за помощью, поставив на кон честь, до обычных вещей вроде клятв побочных семей, которые при обретении независимости и нового имени обещали не забыть происхождение своей крови. Именно такие вещи не давали старым семьям исчезнуть.
Немного подумав, Ивор Аделла вскоре поняла. Греморри — от матери, Бунт и Сользмия — от отца. Отец в какой-то момент явно решил выдать ее замуж. Это было своевольным решением.
Но почему внезапно? Или с какого времени?
Ивор перебирала далекие воспоминания. Дни, запятнанные обучением и наказаниями, казались единым целым. Каждое из них было бессмысленным, как песчинка на дороге, и сколько ни трогай пальцами, мало что ухватишь.
Но среди всего этого Ивор Аделла нашла единственное, что блестело в воспоминаниях детства, сухих, как груда песка. Тот самый день, когда она встретила маленького Дюрана. И в руке, сжавшей эту драгоценность, она прочитала воспоминание, что прилипло следом.
Время, когда Ивор Аделла перестала получать уроки наследника Бунта и Сользмии, совпало с тем моментом, когда она впервые встретила маленького Дюрана Крейга.
Как только Дюран Крейг всплыл в сознании, мысль резко остановилась. Какая разница, что замышлял отец в отношении нее?
Прежде чем закапываться во всем этом, нужно было спросить, почему Дю так поспешно ушел. Почему он ушел так быстро? Возможно, ему было неудобно находиться в одном месте с Рананом. Эмоции Ивор на мгновение потемнели. Если Дю действительно не хотел его видеть, не было причин держать его в этом замке даже минуту дольше.
Но кто-то другой нашел Ивор раньше, чем она нашла Дюрана.
— Прогулка?
В такую ночь. Жиак Даннел заговорил с ней. Правда, он искал в общем смысле человека, а не конкретно Ивор Аделлу.
Замок Сериум, как и подобает замку, построенному давно, имел структуру, отличающуюся от новых особняков. Выстроившиеся здания старомодного стиля, какие можно было увидеть разве что в Данстере, родовом замке Даннела, вызывали не совсем приятную ностальгию.
— Да. Рыцарь...
Ивор формально затянула слово. Тут-то Жиак и вспомнил, что по прибытии в замок Сериум был слишком занят, изливая свое недовольство Сидису, и не представился хозяйке замка.
Не то что представился — он даже толком не поздоровался. Это было невежество, за которое в столице он получил бы пару вызовов на дуэль от любого рыцаря, служащего леди.
Но Жиак Даннел не собирался извиняться за свою оплошность. Эта женщина, отказавшись прислать портрет, заставила его помучиться, а потом еще и заставила Сидиса сбежать из дому, чем доставила ему массу хлопот. Он считал, что они квиты. Хотя он прекрасно понимал, что последнее не было ее виной.
— Первый рыцарь его высочества принца, второй сын Даннела — Жиак.
Поэтому его приветствие было умеренно вежливым и умеренно грубым. По сути, Ивор Аделла никогда в прошлом не получала должного уважения от тех, кто носил имя рыцаря принца, так что она пропустила это мимо ушей. Даже когда она была королевой, так было, а уж сейчас, будучи всего лишь хозяйкой замка, рыцарь принца вряд ли станет ее уважать.
Она смотрела на Жиака незнакомым взглядом, вместо того чтобы упрекать его в невежестве. Рыцарь, которого она не видела. Для нынешней нее было естественно не видеть столичных рыцарей, так что речь шла о времени, когда она была королевой. В том будущем, которое больше не наступит, или в прошлом, которое еще не пришло, она не знала рыцаря по имени Жиак Даннел.
— Лорд Даннел.
Когда Ивор протянула руку, Жиак взял ее и слегка склонил голову. В прошлом Ивор Аделла хотела, чтобы Дюран Крейг стал единственным человеком, которому мог доверять ставший королем Сидис. Поэтому сколько усилий она приложила, чтобы устранить тех, кто уже был рядом с ним.
Так что она, естественно, знала всех, кому доверял Сидис и кого держал при себе. Она убила большинство из них своими руками, так что не могла не помнить. Поэтому она отчетливо помнила, что среди крови на ее руках не было крови этого рыцаря.
— Почему лорд Даннел здесь?
Жиак, который немного блуждал, обрадовался ее вопросу и ответил.
— Хотел выпить перед сном.
Он сказал, что не мог найти слугу и блуждал. Это могло прозвучать как упрек за то, что гостю не выделили личную служанку.
Или как насмешка над бедностью Сользмии, которая не может держать достаточно людей в замке. В любом случае это были не те слова, которые Жиак Даннел должен был говорить сейчас перед Ивор Аделлой.
Принц или ее отец Ранан Альмунт — это одно дело, но Жиак Даннел был в этом замке Сериум явно незваным гостем. Если бы она выгнала его на следующий день, это было бы в принципе правильно. Ивор холодно ответила.
— Гость прибыл внезапно и без предупреждения, так что у нас не было возможности выделить служанку. Как видите, у нас скромное хозяйство, прошу понять.
Слова Жиака тоже не были любезными, но ее слова были явным обвинением. Хотя из вежливости она и обернула их, но для светского общества столицы это было весьма прямолинейно.
"Хо", — и Жиак, при всем при том член столичной знати, окинул ее взглядом с ног до головы. Для неотесанности провинциального дворянина осанка была слишком безупречной, совершеннее, чем у большинства столичных дам.
К тому же она была редкой красавицей. Лунный свет струился по платиновым волосам. Даже в сумерках под луной была видна редкой красоты золотистость волос. Вместо того чтобы заплетать их туго и без украшений, лучше было бы распустить их мягкими волнами, даже если это не по моде, и тогда луна сама стала бы украшением, подумал он.
Бледные черты лица и фиолетовые глаза без тени тепла — в ней было что-то нездешнее. Казалось естественным, что она прямо сейчас перестанет дышать и превратится в картину, словно никогда не была живой.
— Я прикажу прислать вам вино.
Ивор попросила его уйти. Жиак, который хотел было продолжить разговор, послушно склонился. Время и место были не слишком подходящими для долгой беседы с женщиной, вызвавшей интерес его господина.
— Прошу прощения, хозяйка замка Сериум. Благодарю за великодушие, позволившее незваному гостю остаться здесь.
Он снова поклонился. Глядя на него, принявшего более вежливую позу, чем раньше, Ивор думала. Жиак Даннел. Первый рыцарь принца, которого нет в ее памяти. Она встретила Сидиса в том времени примерно через четыре года.
Неужели за эти четыре года они поссорились? Но так думать было трудно — слишком велики были усилия, которые прошлая Ивор Аделла прилагала, чтобы устранить приближенных Сидиса.
Для Ивор Аделлы это даже не было вопросом, но Сидис Мюрка был человеком поистине огромного авторитета. Он легко завоевывал любовь тех, кто следовал за ним, и даже своих врагов, и еще больше заботился о своих людях.
Ивор это прекрасно знала. Поэтому она и считала, что можно доверить будущее Дю его влиянию. Сидис Мюрка не был господином, способным бросить своего первого рыцаря или быть брошенным первым рыцарем.
Поэтому правильнее было бы думать, что Жиак Даннел умер до того, как она познакомилась с Сидисом, решила Ивор.
Действительно, как ни старалась она вспомнить, она никогда не видела второго сына Даннела во дворце, когда была королевой.
Ивор Аделла немного посмотрела на удаляющуюся спину Жиака Даннела, а затем оставила и это малое любопытство. Какая разница? Если настоящее совпадет с прошлым, который она помнит, этот человек скоро умрет.
Дюран Крейг по-прежнему был в смятении. То, что он злится из-за чего-то непонятного, было трудно осознать. Эмоция, смущающая его, определенно была его собственной, но он совершенно не мог понять, что это такое.
Дюран, проживший всю свою не слишком долгую жизнь в мире, разделенном на явную враждебность и безразличие, редко сталкивался с ситуациями, когда не мог распознать свои эмоции. Мир давал ему одно и то же, поэтому и он возвращал одно и то же — острое и жесткое. И что приходило, и что уходило, было ясным и неизменным. До сих пор.
Его сестра дала ему слишком много незнакомого. Слово "люблю", имя, впервые произнесенное с теплотой, вещи, которым он никогда не учился. Вещи, которых он никогда не имел, оказались в его руках, и он попробовал то, чего никогда не пробовал.
Казалось, все это сделает его совершенно другим человеком. Непонятные чувства и эмоции то и дело всплывали, и каждый вечер перед сном мальчик должен был отправляться в приключение, чтобы найти то новое, что появилось внутри него за день.
Теперь даже та ненависть и злость, что были так ясны, стали неопределенными. Камень ненависти, который он носил в сердце, медленно затачивая, мог превратиться во что-то совсем другое.
— Э-э...
Следовавшая за ним служанка позвала его. Дюран вместо ответа лишь бросил взгляд. Взгляд был не слишком добрым. Служанка испуганно застыла. Щека с веснушками затвердела и задрожала. Взгляд служанки тоже не был особенно добрым.
Но эти два взгляда не могли быть только острыми. Два взгляда, хоть и недобрых, но старающихся не ранить друг друга, неловко разошлись.
Девушка, что последовала за ним, когда он почти выбежал из-за стола, была служанкой, всегда крутившейся рядом с Ивор. Как ее звали, он не помнил имени, которое сестра часто произносила.
— ...Чего.
Дюран спросил коротко. Служанка — Люси — неловко опустила глаза.
— Если вы уйдете слишком далеко, хозяйка будет беспокоиться.
Последовал вежливый ответ. Люси приподняла фонарь повыше, чтобы осветить путь под ногами Дюрана. Дюран, редко получавший такое обращение, почувствовал еще большую неловкость.
"Она же меня явно не любит".
Дюран Крейг остро чувствовал малейшие признаки того, что кто-то плохо о нем думает. Это была особая чувствительность мальчика, подвергавшегося бесчисленным унижениям и издевательствам. И насколько он знал, все работающие в замке Сериум, вплоть до того, кто убирает навоз в конюшне, не рады ему.
В столичном особняке было то же самое, так что не было ничего нового. Но не все было как в столичном особняке. Служанки избегали называть его молодым господином или младшим хозяином, но в услужении не отлынивали, а рыцари каждый раз, отдавая ему почести, делали недовольное лицо, но вели себя вежливо.
Дюран Крейг, если не считать природной склонности ненавидеть других, был достаточно умным мальчиком. Он вскоре заметил, что они не любят его, но стараются не показывать этой нелюбви. Так уже не раз его ненависть лишалась цели.
http://tl.rulate.ru/book/53726/19683773
