Прошло уже немало времени с тех пор, как Йохан Густав последний раз бывал в этом трактире. Если он правильно помнил, тогда ещё стояла зима. Удачное совпадение — сейчас он снова оказался здесь, привёл с собой своенравную племянницу, чтобы та успела набраться приятных впечатлений о городе перед свадьбой.
— Йохан Густав, это та самая закусочная?
— Да, дядюшка. Выглядит довольно любопытно, правда?
В этот раз Йохан Густав пришёл не один. Его спутник был не настолько труден в обращении, как племянница, но всё же представлял собой определённую сложность. Йохан Густав и представить себе не мог, что именно станет заказывать в этом заведении его крепкий, сереброволосый дядя.
Солнце раннего лета всё ещё ярко светило, хотя уже был вечер, и с его лба стекал пот. Он привёл своего дядю в это необычное заведение, внезапно вспомнив о нём — как раз в такой день, когда особенно приятно посидеть на свежем ветерке с холодным напитком в руке.
— Добрый вечер.
— Добро пожаловать!
— …обро.
Когда стеклянная дверь отворилась, их встретили прохладой и бодрым голосом изнутри. В прошлый раз, зимой, внутри было куда теплее. Неужели у них тут какое-то хитрое устройство?
— Сегодня довольно пусто, не так ли?
С этими словами Йохан Густав подвёл дядю к прилавку. Он рассчитывал, что посетителей будет больше, но, похоже, сегодня ему просто повезло. И за это он был благодарен.
— Послезавтра же конференция, о которой говорили, так что весь город на нервах.
— Понимаю.
О конференции он уже знал.
Через два дня в Старой столице должна была состояться встреча. Представители трёх северных территорий, которые даже не пытались скрывать своего намерения отделиться от Империи, собирались здесь, чтобы поговорить с имперским уполномоченным.
Несмотря на то, что буквально накануне конференции председателя Городского совета Бахшоуфа отстранили от должности, благодаря усилиям остальных членов Совета встречу всё же удалось организовать.
Империя, придерживаясь политики недопущения раскола, собиралась действовать жёстко. Но с той стороны, как ходили слухи, уже позволили себе назвать империю «старым кабаном». Так что переговоры обещали быть напряжёнными.
— Печально для такого заведения, как ваше, наверное.
— Отнюдь. Конечно, если затишье затянется, нам будет непросто, но сейчас у нас есть возможность как следует обслужить каждого гостя.
Официантка улыбнулась и подала закуску. Это была маленькая чашечка с каким-то рыбным блюдом.
— О, это что, сельдь?
С интересом спросил дядя, заглядывая в необычную пиалу.
— Нет, не сельдь. Это коадзи но нанбандзуке, — ответила она.
(Прим.: коадзи — мелкий скумбриевый окунь, нанбандзуке — жареная рыба в уксусном маринаде.)
— Нанбандзуке, говорите? Очередное блюдо, о котором я никогда не слышал, — пробурчал дядя.
— Это обжаренная мелкая скумбрия, вымоченная в кисло-сладком соусе. Поскольку сразу после жарки она была бы слишком горячей, мы используем заранее замаринованную рыбу, — пояснила официантка.
— Понятно.
Дядя заинтересовался и аккуратно подцепил кусочек вилкой. Йохан Густав не стал отставать и повторил за ним.
Можно было бы назвать вкус кислым, но он не был неприятным.
Скорее наоборот — освежающая кисло-сладкая нота, за которой шла едва заметная остринка, а следом раскрывался вкус самой рыбы. Это было действительно вкусно.
Йохан Густав, будучи дворянином, гордился своим кулинарным опытом и полагал, что в Восточном королевстве не так уж много людей, способных готовить блюда с такой тонкой игрой вкусов.
— Превосходно, Йохан Густав.
— Правда, дядюшка. Эта кислинка замечательная. Летом у меня почти нет аппетита, но это блюдо я съел с удовольствием.
— Да-да. Только вот интересно, за счёт чего достигается этот лёгкий, но яркий острый оттенок?
Дядя поковырялся вилкой в мисочке и вытащил небольшой красный округлый предмет.
Выглядел он действительно острым.
— Верно. Это "таканоцумэ", приправа такая. Острота в этом блюде придаёт вкус — пояснила официантка с улыбкой.
(Прим.: таканоцумэ — разновидность острого красного перца.)
Йохан Густав и его дядя обменялись взглядами после её слов.
— Таканоцумэ, говорите? По-моему, очень подходящая приправа для моего дядюшки.
— Да, Йохан Густав. Пожалуй, это можно считать хорошим знаком.
Дядя лёгким покашливанием обозначил паузу, а официантка, не уловив подоплёки, продолжала улыбаться.
— Кстати, о-дзё: прошу прощения, но, знаете, этот ваш нанбандзуке… он прямо-таки просится под мой выбор выпивки.
— Конечно! Что бы вы хотели?
— А здесь эль хороший, Йохан Густав?
— Когда я был тут раньше, подавали напиток под названием "Торияэзу Нама".
Как только он произнёс это название, и официантка, и владелец заведения, и даже девочка у посудомойки — все вдруг погрустнели.
— Простите нас, уважаемый гость. Мы больше не подаём "Торияэзу Нама".
Несмотря на поклоны хозяина, дядя был не из тех, кто сдаётся легко.
— Какая досада. Я ведь специально пришёл в это место, чтобы выпить именно этот "Торияэзу Нама". Может, всё-таки сделаете исключение?
— Я слышал о ситуации с Бахшоуфом. Но если у вас остались запасы, не могли бы вы налить его моему дядюшке?
Официантка и хозяин переглянулись и синхронно кивнули. Видимо, нашли между собой согласие. Девушка тут же скрылась за стойкой.
— Специально для сегодняшнего вечера.
Синобу принесла обычную кружку, наполненную янтарной жидкостью. Дядя, как человек внимательный к деталям, уставился на пену. Немного понаблюдав, он потер ладони и поднёсся к кружке.
— Ну, что ж, прошу разрешения.
С характерным глотком золотистый напиток полился в его желудок. Никогда бы не подумал, что этому пьющему старику уже семьдесят восемь лет. Йохан Густав последовал его примеру. Когда он приводил Хильдегарду, то не успел как следует оценить вкус, но теперь, отпив вновь, понял: это было настоящее произведение искусства.
Дядя поставил кружку с громким лязгом и вдруг расхохотался. Он давно так не смеялся. Нет, это уже не просто смех — это был самый настоящий гогот.
— Йохан Густав! Это шедевр! Настоящий шедевр!
— Ну, я же говорил?
— Ты только подумай! Кто-то, говоришь, сомневался, что это лагер?
— Да. Я слышал это от барона Брантона.
Барон Брантон, владевший землями возле Старой столицы, так загорелся этой темой, что подал прошение в Имперский сейм — с требованием отменить указ, ограничивающий оборот лагера.
Кто бы мог подумать, что такой важный и высокомерный тип пойдёт на всё это ради какого-то пива? Это даже стало предметом пересудов в высшем обществе — никто не понимал, зачем он это сделал.
— Не знаю, пробовал ли тот осёл настоящий лагер, но это точно не тот "запрещённый к торговле лагер", о котором говорится в законе. Готов ручаться.
— Значит, это эль?
— Нет. Это, скорее всего, лагер. Но вкус у него отличается от того, что делает пивоварня в Имперской столице. У тех вкус тяжёлый, а тут — свежий, бодрящий. Намного лучше.
— Понятно.
— Если лагер уже производят в других местах, то тот указ — просто пустая бумажка. Даже Брантон, оказывается, может сказать умную вещь.
Дядя весело заказал ещё кружку. Закуску ему тоже принесли новую.
Этот нанбандзуке идеально подходил под лагер. Йохан Густав даже захотел попробовать приготовить такое у себя дома, так что постарался как можно точнее запомнить вкус и внешний вид блюда перед уходом.
— Итак, уважаемый гость, что бы вы хотели заказать на основное блюдо?
— А, точно. Тогда… рыбу. Хочу самую вкусную из тех, что у вас есть.
http://tl.rulate.ru/book/52645/6214643
Готово:
