Цзян Сяоцин погналась за Гу Нянь, но у нее все еще болел живот от смеха.
– Да подожди меня. Подожди меня. Сейчас я перестану смеяться. ХА-ХА-ХА! На самом деле!
Цзян Сяоцин перестала смеяться после того, как пробежала за Гу Нянь около 10 метров. Держась за плечо подруги, Цзян Сяоцин отрегулировала дыхание и посмотрела на нее серьезным взглядом.
– Значит, после того, как напилась, ты стала называть себя его матерью, да?
– М-м-м, – удрученно ответила Гу Нянь.
– Не думаю, что ситуация была настолько плоха, как ты думаешь.
– Что?..
– Просто подумай. После той ночи он все равно относился к тебе как обычно. На самом деле, Ло Сю был очень добр к тебе, нет?
Гу Нянь немного подумала и кивнула, чувствуя себя тронутой.
Цзян Сяоцин:
– Видишь? Это значит, что его не беспокоит тот факт, что ты мама-фанатка, и он просто решил, что ты говоришь белиберду, потому что была пьяна, и ваши дружеские отношения никак не пострадали.
Гу Нянь засомневалась.
– Думаешь, что он просто подумал, что я изрыгала белиберду, потому что пьяна?
Цзян Сяоцин кивнула.
– Конечно. Когда я выпивала со своими соседями по комнате в университете, мы всегда называли друг друга дочками или мамами.
Глаза Гу Нянь слегка загорелись.
Цзян Сяоцин что-то осенило. Она повернула голову и спросила:
– А что случилось потом? Разве ты не звонила ему на прошлой неделе? Как он себя чувствовал?
Гу Нянь со слезами на глазах ответила:
– Очень нежный. Он даже утешил меня.
– Видишь? – Цзян Сяоцин щелкнула пальцами. – Я же сказала тебе, что его это не беспокоит, перестань переживать по этому поводу. Просто сделай вид, что ты об этом забыла.
– Хорошо. Забыла!
Цзян Сяоцин удивленно обернулась. Посмотрев на Гу Нянь, которая вышла из своего удрученного состояния и стала очень твердой и серьезной, она ошеломленно спросила:
– Неужели я стала такой убедительной?
Гу Нянь:
– В основном потому, что перед входом в даосский храм нужно иметь ясный ум. Говорят, что так твои молитвы будут более благочестивыми.
Цзян Сяоцин:
– Эх...
Гу Нянь уже была хорошо знакома с процессом подношения благовоний. В основном в главном храме было очень много народу, и каким бы благочестивым человек ни был, ему все равно приходилось ждать своей очереди. Девушки стояли на асфальтированной дороге без тени под жарким июльским солнцем.
Цзян Сяоцин, явно не отличавшаяся благочестием, не смогла выдержать и нескольких минут.
– Я сдаюсь. Я сдаюсь, – она махнула рукой в сторону Гу Нянь. – Это не подношение благовоний. Это пытка.
– Ш-ш-ш, – облегченно вздохнула Гу Нянь, только убедившись, что их никто не подслушал. Она снова посмотрела на Цзян Сяоцин. – А ты не боишься, что за такие слова в даосском храме на твою голову накинут мешок и будут бить?
– Просветленные очень добры. Они меня простят, – сказала Цзян Сяоцин без малейшего беспокойства. – Но я действительно не могу больше выносить это солнце. Если продолжу стоять здесь, то получу тепловой удар.
Гу Нянь посмотрела на длинную очередь. Пройдет еще немало времени.
– Так ты не собираешься читать молитву?
– Я сдаюсь. Жизнь и смерть, бедность и богатство – всему свое время. – Цзян Сяоцин посмотрела на нее с видом мертвой свиньи, которая не беспокоилась о горячей воде.
Гу Нянь улыбнулась:
– Хорошо. Поищешь тенистое место и подождешь меня?
– Я пойду поброжу. Слышала, что там есть гадания, и очередь не слишком длинная... Придешь за мной, когда закончишь?
– Хорошо.
Они разошлись.
Гу Нянь простояла в очереди более 30 минут, прежде чем ей удалось наконец попасть внутрь храма. Она была начеку и с благочестивой серьезностью вошла внутрь храма.
Девушка держалась за нижние части благовоний, кончики их были обращены вниз. Она зажгла три палочки благовоний. Обратив большой и указательный пальцы левой руки вверх, а большой и указательный пальцы правой руки вниз, она трижды поклонилась, вставила благовония и произнесла молитву.
Содержание молитвы не изменилось с тех пор, как девушка ежемесячно приезжала туда в течение последних двух лет: она желала, чтобы Ло Сю был цел и невредим.
Закончив молитву, Гу Нянь вышла из холла.
http://tl.rulate.ru/book/50794/3348158
Готово:
