Глава 61: Везде есть дураки
Фэн Цзюнь поморщился от слов женщины. Она часто занимается подобными вещами? «Много людей ты убила?» — спросил он.
«Не очень много», — женщина покачала головой, отрезав, — «всего троих, но это единственный раз, когда мне удалось что-либо раздобыть».
Пока она говорила, на её лице появилась едва заметная, довольная улыбка.
«Троих убила?» — Фэн Цзюнь опешил: «Чёрт, это место... и впрямь довольно жестокое».
Увидев его молчание, женщина нагнулась, подняла труп с земли и, стремительно двигаясь своими сильными ногами, отнесла тело к склону в двадцати с лишним метрах, после чего с силой швырнула его.
Обнажённое тело описало дугу в воздухе, пролетев более двадцати метров, прежде чем скатиться по склону в кусты и окончательно скрыться из виду.
Отбросив тело, женщина вернулась со спокойным видом: «Через несколько дней его тело сожрут насекомые… Тебе не нужны его мечи?»
Наблюдая за её невозмутимым поведением, Фэн Цзюнь внутренне вздрогнул; у этой женщины был невероятно сильный дух.
Будучи законопослушным гражданином Земного мира, он впервые кого-то убил. Он думал, что способность убивать так естественно, без особого дискомфорта, уже делала его бессердечным и исключительно психически устойчивым.
Но по сравнению с этой женщиной он чувствовал себя подмастерьем чародея перед великим магом; её беззаботное отношение было просто несравнимо.
Однако, когда речь зашла о военных трофеях, он всё же хотел заявить о своих правах: «Нож твой, но мне интересен тот меч».
Женщина не удивилась. На самом деле, здесь было правило: если два человека сотрудничали в убийстве, добыча непременно должна быть разделена между ними. Хотя мужчина до этого не хотел одежду, но если бы он не захотел и мечи, она бы заподозрила его истинные намерения.
Поэтому она уверенно кивнула: «Этот меч действительно лучше ножа; он, должно быть, принадлежал мастеру боевых искусств — имитация боевого клинка. Но это также означает неприятности, поэтому я предпочитаю этот мачете… такой большой кусок железа, практично».
Услышав это, Фэн Цзюнь не мог не почувствовать, что он получает лучшую часть сделки.
Он вновь подчеркнул: «Поскольку я забираю меч, нет нужды давать мне долю от Побега Духовного Зелёного Бамбука».
«Как такое возможно?» — женщина одарила его гневным взглядом. — «Моя семья Лан всегда следует правилам. Ты помог защитить военные трофеи, так что имеешь право на половину. Без тебя я могла бы лишиться жизни».
Фэн Цзюнь не хотел слишком зацикливаться на этом вопросе и лишь из любопытства спросил: «Тот Побег Духовного Зелёного Бамбука… Он ведь не стоит больше, чем меч, верно?»
«Это не обязательно так», — женщина покачала головой, — «Высшим мастерам боевых искусств нужен Побег Духовного Зелёного Бамбука… Это расходный материал, редкое целебное растение, в отличие от такого оружия, как Длинный меч, которое можно перековать».
Фэн Цзюнь понимающе кивнул: «Понимаю… Я здесь чужак и не слишком хорошо знаком с местностью. Не могли бы вы, возможно, дать мне общий обзор?»
На это женщина с сожалением ответила: «Я тоже мало что об этом знаю. Почему бы тебе не пойти со мной обратно в деревню, и мой отец сможет объяснить? Он жил в поместье-городе».
Итак, они собрали вещи и энергично зашагали к деревне.
Идя и беседуя, Фэн Цзюнь узнал, что женщину зовут Лан Дацзе, её отца — Лан Чжэнь. Тот в юности много путешествовал, служил в армии, а несколько лет работал главой каравана в поместье-городе — именно в то время, когда он был телохранителем, ему отрубили левую руку.
Деревня была обнесена простым забором. Увидев Лан Дацзе, возвращающуюся со странно одетым молодым человеком, более дюжины жителей деревни вышли посмотреть.
Что, однако, угнетало Фэн Цзюня, так это то, что, несмотря на спасение Лан Дацзе, жители деревни не были к нему особенно радушны. Они лишь издалека смотрели на него, их лица были бесстрастны, даже несколько холодны — это было преднамеренное дистанцирование.
Когда Лан Чжэнь услышал новости, он действительно вышел, но и его отношение к Фэн Цзюню было прохладным. Выслушав рассказ дочери, он поклонился Фэн Цзюню: «Благодарю за вашу помощь, сударь. Могу я узнать, откуда вы родом и куда направляетесь?»
Подумав, Фэн Цзюнь ответил: «Я, по сути, странник, иду туда, куда зовёт дорога. Я надеялся использовать деревню как базу на пару дней, но не уверен, разрешено ли это?»
В этот момент молодой человек из толпы вдруг крикнул: «Невозможно, наша деревня не позволяет чужакам оставаться на ночь!»
Мужчине было около двадцати, с густыми бакенбардами на обеих щеках. Если бы не его молодые и ясные глаза, можно было бы подумать, что ему тридцать.
Лан Дацзе немедленно пришла в ярость, услышав это: «Цзя Синван, когда твой дядя по свойству пришёл в деревню, кто его прогнал?»
Усач Ху взглянул на неё и торопливо сказал: «Дацзе, этот человек кажется мне подозрительным, тебе следует остерегаться, вдруг он бандит… Мой дядя по свойству — родственник, почему бы ему не остаться в деревне? Каковы твои отношения с этим чужаком?»
Лан Дацзе заволновалась, услышав это: «Бандит, как он может быть бандитом? Он меня спас!»
«Я бы тоже тебя спас», — нетерпеливо возразил Цзя Синван, — «Дацзе, ты всегда такая наивная. Будь осторожна, чтобы тебя не обманули. Эти чужаки наименее надёжны. Правило о том, что чужакам нельзя оставаться в деревне, было предложено дядей Ланом и установлено как деревенский закон».
Фэн Цзюнь услышал это и посмотрел на Лан Чжэня.
Мужчина с отрубленной рукой кивнул и произнес глубоким голосом: «Чужаки не похожи на местных; они совершают злодеяния и просто убегают. Я не согласен с их заселением в нашу деревню».
После периода адаптации Фэн Цзюнь стал довольно хорошо понимать местный диалект. Услышав это, он пришёл в ярость: «Дядя Лан, я ведь спас твою дочь, и так ты отплачиваешь своему спасителю?»
«Одинокий Волк, возможно, прав», — раздался громкий голос издалека, и к ним подошёл дородный мужчина средних лет. Этот человек был очень похож на Цзя Синвана.
Он громко рассмеялся: «Чужак, если хочешь остаться, живи за пределами деревни. Мы не будем тебя прогонять. Свирепые звери вряд ли приблизятся, так что ты будешь в безопасности… Это горы; что угодно может случиться».
«Хорошо», — Фэн Цзюнь безразлично кивнул. — «Я спас её по совести, ничего не ожидая взамен. Раз уж меня здесь не рады, я просто уйду».
Усач Ху усмехнулся ему: «Ха, несбыточные мечты. Приходить когда угодно и уходить когда вздумается — за кого ты держишь Деревню Маленького Озера?»
«Синван!» — Лан Чжэнь холодно фыркнул, его лицо тоже потемнело. — «Пока твой отец ещё староста этой деревни, не тебе тут говорить!»
«Дядя Лан», — лицо Цзя Синвана тут же покраснело. — «Я забочусь о благе своей сестры. Этот чужак выглядит странно; мы не можем быть уверены, что он не шпион бандитов».
Было ясно, что он проявлял необычайную заботу о сестре Лан.
«Шпион бандитов? Хм!» — Лан Чжэнь раздражённо взглянул на него. — «Разве шпион носил бы перо Духовного ежа?»
«Хм?» — Фэн Цзюнь бросил на него любопытный взгляд и пощупал примерно метровое перо на своей спине.
Он нашёл это перо рядом с электрическим забором; после того как ёж прорвался сквозь забор и ужасно напугался, он убежал, оставив одно из своих перьев.
Фэн Цзюнь некоторое время играл с пером и обнаружил, что оно исключительно твёрдое, способное пронзить камень. Его острота была немногим меньше, чем у швейцарского армейского ножа, а по Силе оно даже превосходило его.
Поэтому он носил перо за спиной; оно могло служить Длинным мечом, и при этом было не слишком приметным — идеально для его путешествий.
Однако проницательность Лан Чжэня была поразительной; он издалека распознал происхождение предмета.
Фэн Цзюнь, видя, что тот разбирается в вопросе, не удержался и вынул длинное перо Духовного ежа со своей спины, улыбаясь, произнес: "Я его подобрал".
"Его нельзя просто подобрать," Лан Чжэнь покачал головой, твердо заявляя: "Я еще не ослеп. Это перо пропитано мощной жизненной силой и обидой; его должно быть взяли у живого существа. Молодой человек, не стоит упрямиться".
"Впечатляет," сказал Фэн Цзюнь с улыбкой, слегка поклонившись: "Действительно, я взял его у живого существа, но это было чисто случайно... Я бы не смог победить это создание".
Лан Чжэнь раздраженно фыркнул: "Конечно, ты не мог его победить; это Духовный ёж. Если бы вся деревня пошла против него, это было бы все равно что отнести ему овощи на съедение".
Фэн Цзюнь, услышав это, не захотел уходить и с интересом спросил: "Значит, здесь, в соседних горах, водятся Духовные ежи?"
Прежде чем Лан Чжэнь успел ответить, Цзя Синван громко начал насмехаться: "Ха-ха, Духовные ежи в горах? Если бы такое водилось, разве мы осмелились бы здесь жить? Какой же ты идиот".
Фэн Цзюнь был по-настоящему утомлен этим человеком, и казалось, что и жители деревни не испытывали к нему добрых чувств, даже семья Лан, которая не оценила его спасительный поступок.
В тот момент он действительно почувствовал себя сытым по горло, поэтому он развернулся и вышел из деревни: "Раз уж вы меня не приветствуете, я просто отдохну рядом с деревней".
В тот вечер, когда приближались сумерки, начал моросить легкий дождь. Фэн Цзюнь, отдыхавший под открытым небом рядом с деревней, достал брезент и соорудил укрытие, рассыпав вокруг немного репеллента от насекомых. Он решил, что как только погода прояснится, он покинет это проклятое место.
Конечно, он чувствовал на себе любопытные взгляды жителей деревни, но это уже не имело значения; ему не нравилась эта равнодушная деревня.
Однако вскоре после того, как он соорудил свое укрытие, пришла сестра Лан, за ней следовали двое детей, один лет двенадцати или тринадцати, другой — около семи или восьми; это были ее два младших брата.
В руках она несла глиняный горшок с крышкой, из которого еще шел пар.
Преодолевая дождь, она подошла к укрытию и с улыбкой протянула горшок: "Это мясная каша из нашего дома. Погода такая холодная; съешь немного, чтобы согреться и не заболеть".
В большом рюкзаке Фэн Цзюня действительно была газовая горелка, но использовать ее тогда было не очень удобно, даже для кипячения воды.
Поэтому, не отказываясь, он взял глиняный горшок и поставил его на плоский камень, достав из рюкзака палочки для еды.
Младшие братья сестры Лан с любопытством осматривали дождевое укрытие, а старший мальчик, видя, как вода скатывается с брезента, даже слегка потянул его.
Младший мальчик тоже хотел потянуть брезент, но не мог дотянуться; однако быстро он был привлечен ароматом мясной каши, его взгляд неотрывно был прикован к глиняному горшку, словно он не мог отвести глаз.
http://tl.rulate.ru/book/50264/7662749
Готово:
