Глава 2. Это я — злодейка?!
Тело было тяжёлым. Выдыхаемый воздух обжигал, словно пламя, но при этом мне было невыносимо холодно.
Я обхватила тело руками и свернулась клубком. Всё тело было мокрым.
"Больше не хочу."
Хотелось просто быстрее умереть. Не хотелось больше дрожать от холода в этой тёмной пустоте.
Утопление, наверное, один из худших способов умереть. Дрожать в одиночестве в кромешной тьме — это жалко и печально.
Даже с затуманенным от нехватки кислорода сознанием, одиночество, словно нож, глубоко вонзалось в сердце.
Не оставляй меня одну. Не дай мне умереть в одиночестве.
Но я была одна.
Всхлипывания вырвались сами собой. Я потёрла глаза.
Стоп, как я могу издавать звуки под водой? Конечно, звуки можно издавать, но я не чувствовала, как вода заполняет рот, не слышала и приглушённого звучания голоса. Будто я находилась на воздухе.
В момент этого осознания я услышала своё тяжёлое дыхание. Я глубоко выдохнула и вдохнула.
Я почувствовала, как лёгкие наполнились воздухом. Я бессознательно думала о том, что дыхание горячее, но до сих пор не осознавала, что действительно дышу.
Тело было скользким и влажным, но его обволакивала не вода, а ткань.
Похоже, я на кровати. Возможно, из-за шока от утопления внешняя обстановка лишь сейчас начала доходить до моего сознания.
"А... Значит, я жива."
Первым вырвался неопределённый вздох — ни радостный, ни печальный. Я ещё не до конца осознавала произошедшее.
Но как только пришло понимание, меня охватил восторг от осознания того, что я выжила.
"Я жива! Я действительно жива!"
Тяжёлое тело плохо слушалось. Только слёзы текли. Эти слёзы были совсем другими, чем прежде.
Вокруг всё ещё была темнота, и мне было холодно, но я больше не чувствовала себя одинокой, оставленной на краю света.
Я обняла одеяло. Влажность тела была, видимо, от пота, потому что части, касавшиеся сухого одеяла, быстро становились сухими.
"Наверное, я в больнице..."
Чувство облегчения наполнило меня сонливостью. У меня был жар и болела голова, но скоро всё должно было пройти. Ведь я в больнице.
Я снова закрыла глаза. Теперь ни темнота, ни холод больше не пугали меня.
**Глава 2**
Когда я снова открыла глаза, первое, что увидела, — роскошное убранство. Не потолок, а... как это называется? Балдахин-sama?
Что бы это ни было, казалось, к нему нужно обращаться с почтением. Даже моему неискушённому взгляду было ясно, что эта вещь обладала выдающейся художественной ценностью, да и материальная стоимость впечатляла.
Одним словом — выглядело дорого. Чертовски дорого.
Господин Балдахин был украшен вокруг потолочной росписи наподобие лепестков, окружающих пестик цветка. Глядя на рельефный декор, я невольно цокнула языком.
«Это же не настоящее золото? Ну хотя бы позолота...»
Этот грандиозный барельеф располагался над кроватью, а по краям свисали занавески. Вот почему я подумала о балдахине.
Шторы тоже были невероятно роскошными. Внутренняя сторона, которую я видела, была спокойного зелёного цвета, но на внешней, то и дело мелькавшей на ветру, пышно цвели розы. Такой же узор был на одеяле.
Я ошеломлённо озиралась вокруг. Всего лишь кровать, а сколько всего можно рассмотреть.
Одно было ясно — это точно не больница. Даже в самой роскошной палате не было бы такой... хм, госпожи Дорогой Кровати — не знаю, как ещё это выразить. Это место больше напоминало отель, чем больницу.
Встать я пока не могла. Я уставилась на щель между слегка приоткрытыми занавесками. Угол обзора был неудобный, но я видела мелькающие тени — кто-то суетливо двигался.
Не было ни малейшего шороха, поэтому я думала, что одна, но оказывается, здесь кто-то был. Удивительно, что при таких движениях не было слышно ни звука.
Нужно сообщить, что я проснулась. Поблагодарить и спросить, где нахожусь.
Но прежде чем я успела открыть рот, занавеска раздвинулась и появился человек.
«Иностранка?»
Я вздрогнула от неожиданного появления иностранки. Увидев меня, она тоже широко распахнула глаза. У иностранцев и без того большие глаза, а тут казалось, что они вот-вот выпадут.
Нужно говорить по-английски? Мой натренированный язык инстинктивно хотел выдать: «HellohowareyouI'mfinethankyouandyou».
Едва я преодолела последствия зубрёжки, как иностранка закричала чуть ли не визгливо:
— Барышня!
А затем внезапно опустилась на колени. Я действительно испугалась. Забыв поздороваться, я тупо уставилась на неё. На лице, обращённом ко мне снизу вверх, не было и следа прежнего удивления. На морщинистом лице читались нежность, тоска и какая-то непонятная гордость.
Я моргнула. Для человека, спасшего жизнь незнакомцу, это была слишком бурная реакция. Мне стало немного тревожно.
Что это за бурная реакция? Не окажусь ли я в «Мизери»? Захват заложника! Извращённая любовь!
Но я не была знаменитым писателем и уж тем более знаменитостью. Просто обычная студентка. Нет причин для этой тётки меня похищать и преследовать.
Пока я успокаивала себя, тётка продолжила проникновенным голосом:
— Вы очнулись! Я знала, что барышня придёт в себя! Ведь вы никогда не болели. Конечно, я верила, что вы вот так встанете здоровой!
Я нахмурилась. Вообще не могла понять, о чём речь.
Тётка передо мной говорила так, будто знала меня. Но не нужно было даже напрягать память — мы виделись впервые. Такую иностранку точно нельзя забыть, увидев хоть раз.
К тому же «барышня». Ну, я незамужняя женщина, так что технически барышня, но меня никогда так не называли, и от этого было неловко.
Самым странным была я сама — я понимала слова тётки, как родной язык. Как ни крути, и произношение, и структура были не корейскими, но звучало естественно, будто я говорила на этом языке с рождения.
— Простите, кто...
Не успела я договорить, как в голове промелькнула информация об этой тётке. Она была моей няней.
Что? С каких пор у меня появился такой атрибут буржуазии? Даже не глядя в зеркало, можно было представить, как мои зрачки отплясывают чечётку.
Я была обычной дочерью из обычной семьи. В рамках этого «обычного» мы скорее были бедными. Не настолько, чтобы голодать или зимой топить углём, но всегда приходилось экономить и жить впритык.
Слово «няня» было мне очень далеко. Да ещё иностранная няня. Может, я сплю?
— Барышня?
Тётка посмотрела на меня озадаченно, а я только хлопала ртом, как золотая рыбка. Хотела задать ей много вопросов, но стоило подумать — тут же всплывала информация. Будто в голове появился словарь.
— Ничего страшного.
Наверное, сон. Я пришла к очень простому и рациональному выводу.
— Барышня, говорите как обычно. Что с вами?
Я неловко улыбнулась. Из информации в голове я знала, что всегда обращалась к ней на «ты»... но делать это на практике — совсем другое дело. Няня была средних лет, примерно маминого возраста. А я должна говорить с ней фамильярно?
Мне было неловко от её взгляда, полного умиления. Благодаря информации я понимала, почему она так растрогана, но для меня она просто незнакомая тётка.
Снова вспомнилась «Мизери». Не знаю, когда этот сон превратится в триллер.
— Простите, я хочу пить...
Говорить без почтения всё равно не могла. Неуклюже добавив вежливое окончание, я смущённо улыбнулась. Няня вскочила в испуге.
— Что я делаю! Сейчас принесу воды. И что-нибудь лёгкое перекусить. И надо сообщить госпоже.
Мне было всё равно. Я кивнула. Няня поклонилась и исчезла за занавеской. Вскоре послышался голос, зовущий служанок.
О, похоже, я дочь из богатой семьи. Раз уж снится сон, лучше жить богато, чем убого.
Я медленно села. Ослабевшее тело устало даже от того, что просто села. Когда туловище поднялось, волосы скользнули по груди и бёдрам. Блестящие платиновые волосы. И длина, и цвет были очень непривычными.
Неловко трогая волосы, я заметила, что даже руки белые и нежные. Наверное, выражение «нефритовые персты» придумали, глядя на такие руки.
Хотелось посмотреть в зеркало, но моё состояние не позволяло выйти из кровати. Впрочем, не нужно было смотреть — в голове уже была информация о том, как я выглядела.
Не скажу, что не хотелось порадоваться своей похорошевшей внешности, но сон есть сон.
Невольно вырвался усмешка. Всегда говорили, что я слишком приземлённая. Это было синонимом холодности.
А оказывается, подсознательно я мечтала о такой сказке в стиле принцессы. Впрочем, какая женщина не мечтает быть богатой и красивой?
Я моргнула. Пора просыпаться. Всё это наверняка сон. И то, что я проснулась в незнакомом месте, и то, что упала в воду...
...И расставание с Тхэджуном.
Пак Тхэджун не мог бросить Ю Хваён ради другой женщины. Когда я проснусь и расскажу про сон, Тхэджун посмеётся — что за бредовый сон мне приснился.
При этой мысли желание наслаждаться красивой внешностью и роскошной комнатой совершенно пропало. Сейчас мне больше всего нужна была широкая грудь Тхэджуна. Его широкая грудь, которая обнимет меня крепко, не оставит дрожать от холода в одиночестве.
Осознанный сон можно прервать усилием воли. Когда я снова открою глаза, увижу не эту роскошную комнату, а привычный потолок съёмной квартиры. Кремовый, оклеенный простыми обоями без украшений, по сравнению с этим местом бесконечно старый и убогий потолок. Но и он был хорош.
Однако сколько ни проходило времени, сколько ни моргала, перед глазами по-прежнему развевались роскошные занавески.
Тем временем пришла служанка и подала воду, а затем явились «мама» и «папа», которых я видела впервые в жизни, и обняли меня. Чувствуя, как слёзы увлажняют мои плечи, я наконец подумала, что это может быть не сон.
Имя, которое мама страстно повторяла, шепча о любви, было не моим именем.
Шартиана. Чужое, но запечатлённое в голове имя.
Запоздалая тревога охватила меня.
* * *
Потратив целый день, я поняла и полностью приняла своё нынешнее положение.
Ю Хваён в тот день упала в Ханган и умерла, а душа, покинувшая тело, вселилась в другое.
Я знаю, как безумно это звучит. Даже для фильма это слишком избитый сюжет, его бы отвергли. Но это не сон, а реальность. От этого факта можно было сойти с ума.
Реальность. То есть то, что я утонула в Ханган в тот день, — тоже реальность.
Я уже третий день пинаю одеяло и колочу подушку кулаками. Толстое шёлковое одеяло не рвалось, сколько его ни била.
Честно говоря, раз я двигаюсь в чужом теле, не чувствовалось, что я мертва.
Но вот вопрос. Как же окружающие восприняли смерть Ю Хваён?
От одной мысли хотелось умереть от стыда — хотя я уже умерла. Казалось, душа, только-только вселившаяся в чужое тело, вот-вот выскочит обратно.
Эй, душа тут молотит, потише!
Но сколько ни кататься по кровати туда-сюда, ничего не изменить. В прошлой жизни — так это называется? — Ю Хваён бросил парень, который закрутил роман с её подругой, и она, не выдержав, напилась и покончила с собой.
Что за собачья ситуация! Колотя пушистую вату, я выплёскивала на подушку всю скрытую ярость. Перед глазами промелькнули сплетницы-троица, Хан Соджон и Пак Тхэджун. Я снова пнула одеяло.
http://tl.rulate.ru/book/49138/16024150
