Глава 494. Счастье
Три дня спустя Чу Юньшэн сидел на верхушке большой тыквы, спокойно собирая вместе изначальную энергию тела, а затем высвобождал импульсы по всем уголкам своего тела, снова и снова закаляя своё тело обратного юаня.
От нижнего уровня Саньюаньтянь до среднего уровня Саньюаньтянь — при условии, что метод культивации больше не был проблемой, оставался лишь скучный и механический процесс культивации.
Конечно, при прорыве обычно возникают некоторые трудности, однако ранее, когда он слился с Минем, он напрямую взлетел до состояния «мгновенного четырёх небес», и хотя позже он откатился назад, он пробыл на среднем уровне довольно долгое время. Этот знакомый опыт пребывания на среднем уровне очень помог ему в прорыве.
Единственное, что невозможно изменить — это время культивации. С этим ничего не поделать: обычный талант налицо, ограничения физического тела — объективный фактор, не подвластный его воле.
А на текущем этапе всё, что он мог делать, это одно слово: стараться!
С прошлой ночи он начал сознательно сокращать время сна и увеличивать время культивации, одновременно в этом скучном и однообразном процессе размышляя о том, как вернуть жизненную сущность той маленькой девочке.
С его нынешними способностями Седьмой гвоздь может только отнимать жизненную сущность, но не может её передавать. Талисман Фэншоу, напротив, может передавать жизненную сущность, но запечатывать ту маленькую девочку невозможно. Вот такая дилемма.
Возможно, когда седьмая разветвлённая линия полностью засветится, появится новый способ. Сейчас седьмая разветвлённая линия всё ещё требует «посредника-объекта» для манипуляции четырёхмерным пространством, но Чу Юньшэн видел, что та маленькая девочка уже настолько состарилась, что вот-вот угаснет, и ей не дождаться того времени.
Поэтому он пока не мог придумать лучшего решения.
Вдалеке староста Гао вместе с односельчанами строил «дома». Называть их домами было, конечно, натяжкой: они просто вырезали середину большой высушенной тыквы, проделывали маленькую дверь, и семья могла там жить.
Более двухсот человек построили около пятидесяти таких «тыквенных домиков». Издалека было видно, как мужчины и женщины влезают и вылезают из больших тыкв, словно в сказочном мире из книжек.
Чу Юньшэну тоже достался один — та самая тыква, на которой он сидел. Её обустраивал старший сын семьи Лао Юя, работавший всю ночь.
Этот ребёнок был неразговорчив, только знал, что нужно работать не покладая рук. Наевшись досыта, он словно обладал неиссякаемой силой и работал даже усерднее, чем Чу Юньшэн занимался культивацией.
Возможно, для него обнаружение тыквенного поля вселило надежду на «счастливую» жизнь в будущем. Хотя Чу Юньшэн ни разу не видел его улыбающимся, он понимал его взгляд: они были очень похожи.
И вот, когда Чу Юньшэн, раздражённый культивацией, открыл глаза и огляделся, он как раз увидел мужчину, укутанного в рваную ткань для защиты от холода, который держал за руку маленькую девочку лет одиннадцати-двенадцати и «наносил визит» семье Лао Юя, теперь жившей по соседству с Чу Юньшэном.
У девочки не было тёплой одежды; её покрасневшие от холода босые ноги ступали по ледяной земле, и она то и дело поджимала маленькие пальчики, борясь с пронизывающим холодом. Однако всё же было заметно, что перед приходом отец с дочерью «тщательно принарядились»: по крайней мере, на ней была накидка из сплетённых сухих веток, а внизу — редкость по нынешним временам — грубые широкие штаны. Правда, они, возможно, не осознавали, что из-за этого две тонкие, как прутики, ножки девочки выглядели особенно бросающимися в глаза и нелепо, нарушая гармонию.
Обветренное от мороза лицо было на удивление чисто вымыто, мать даже впервые заплела её тусклые жёлтые волосы в косички, которые свисали за спиной и весело покачивались на ветру.
Девочка выглядела смущённой и беспокойной, возможно от лёгкой застенчивости. Она всё время опускала голову, боясь поднять глаза, и лишь её маленькие ручки, крепко сжимавшие край веточной накидки, выдавали её напряжённое и сложное настроение.
— Тёзка Юй дома? — Отец девочки стоял снаружи, вытянув шею, и хрипло крикнул.
Он носил единственную в деревне, не считая старосты Гао, шапку, на истрёпанном краю которой всё ещё можно было разглядеть надпись «** авторемонт».
Как он хвастался, это единственная реликвия, оставленная ему отцом во времена солнечного света, но теперь уже практически никто не мог прочитать те иероглифы, что само по себе служило поводом для гордости.
Из тыквенного домика не доносилось ни звука, но отец девочки не выказывал ни малейшего нетерпения, напротив, терпеливо ждал.
В тёмном тыквенном домике мелькнуло испуганное личико, похожее на маленького монстра; оно взглянуло на отца с дочерью и поспешно спряталось, боясь показаться.
Отец девочки заметил её и едва заметно нахмурился. Старый Лао Юй в ранние годы пострадал от яда, переболел тяжёлой болезнью, его жена тоже была при смерти, а ещё на его шее висела сестра-монстр. Вся семья держалась только на старшем сыне, который работал до изнеможения. Такое хозяйство было в деревне одним из самых бедных.
Если бы раньше, он бы и разговаривать с такой семьёй не стал, обходил бы стороной. Но коловорот судьбы — хочешь не хочешь, а смириться приходится. Это и есть судьба!
Однако сегодня всё иначе. С тех пор как тот странный старик принёс четвёртого ребёнка семьи Лао Юя, их положение — и в быту, и в статусе в деревне — резко взлетело вверх. Даже староста каждый день захаживал по несколько раз.
Он смог войти в число немногих «богатых» семей в деревне не без чутья; всё было не только за счёт его «гениального» сына.
Он снова прокрутил в голове свои маленькие расчёты, тщательно обдумал все отношения, решив, что опередил тех глупцов. Подождав немного, он заметил старого Лао Юя, который, сгибаясь под тяжестью вязанки сухих лиан, тяжело кашляя, с трудом двигался к своему тыквенному домику.
Старый Лао Юй, жалея старшего сына, который работал дни и ночи напролёт, с утра отправился вместе с ним. Вернувшись только сейчас, он поднял голову, увидел отца с дочерью у порога и почувствовал себя польщённым. Поспешно опустив лианы, он быстро подошёл к ним.
— Лао Юй, как здоровье в последнее время? — Отец девочки остался доволен таким выражением лица Лао Юя, это означало, что его план пойдёт гораздо легче.
Только глядя на одежду и обувь на старом Лао Юе — такие, что и староста не носил, — он почувствовал лёгкую зависть, или, лучше сказать, жгучую ревность.
Ведь это была совершенно целая одежда, пусть и не по размеру, но сейчас надеть такое могли только люди в укреплённых поселениях; в их убогом лагере такого быть не могло.
— Хорошо, хорошо. А вы как здесь оказались? — Старый Лао Юй не умел подбирать слова, тёр руки, не зная, что сказать. Стоявший перед ним человек был одним из четырёх «богатеев» деревни. Хотя обитатели лагеря и находились на самом дне выжженной земли, на этом дне всё равно существовала своя иерархия.
Так же как даже в самом жалком и убогом лагере будут презирать дикарей, и, хотя в глазах «небожителей» они с дикарями почти не отличались, сами они так не считали, часто говоря: «Эти дикари такие жалкие...»
Или, пугая детей, говорили: «Не будешь слушаться — вышвырнем на улицу к дикарям» и тому подобное.
Звучит смешно, но это действительно было единственное, чем они могли «гордиться». Как бы жалка ни была эта гордость, они её ни капли не ощущали.
У отца девочки было именно такое умонастроение. Он считал, что его сын в будущем сможет жить в укреплённом поселении, поэтому раньше он свысока смотрел на своих «соседей». Но сегодня всё иначе; когда нужно опустить планку, он этого не стеснялся, и с улыбкой ответил:
— Да ничего особенного, просто зашёл поболтать.
Старый Лао Юй глуповато улыбнулся: — Может, зайдёте? На улице неудобно...
— Нет-нет, поговорим здесь. — Отец девочки взглянул на тыквенный домик, видимо не желая видеть того маленького монстра, и махнул рукой: — Это всё ваша свояченица. Всю ночь мне уши прожужжала: теперь-де жизнь наладилась, с едой пока проблем нет, а она, баба, зря переживает, думает, что наша третья дочка уже не маленькая, и, пока хорошие времена, нужно подыскать ей хорошего мужа.
Тут отец девочки сделал паузу, оценил выражение лица старого Лао Юя и, увидев его недоверчивый вид, слегка улыбнулся:
— Лао Юй, ты знаешь моё положение. Старший сын умер от болезни, не дожив до трёх лет. Второй хоть и подаёт надежды, но рано или поздно уйдёт из деревни. Нам, старикам, в будущем придётся полагаться на третью дочку.
Старый Лао Юй был совершенно ошарашен, словно на него с неба свалился огромный пирог. Он почти не верил своим ушам, заикаясь: — Братец Ян, вы... это... что?
Отец девочки поддержал старого Лао Юя за плечо, подтащил девочку вперёд и сказал: — Не буду ходить вокруг да около. Взгляни на мою третью дочку. Подходит она твоему старшему?
— А? — Старый Лао Юй открыл рот и долго не мог прийти в себя. Наконец он в замешательстве ответил: — Подходит, подходит... нет, нет, я хочу сказать, наш старший не достоин Третьей.
Нельзя винить старого Лао Юя за растерянность. Его старшему сыну было всего четырнадцать-пятнадцать лет, но по традициям лагеря ему давно пора было жениться. Только из-за бедности семьи и множества обуз не только в своей деревне, но и в других лагерях никто не хотел отдавать за него дочь — боялись, что она будет мучиться. Так старший сын в лагере Дуаньфэн стал «старым холостяком».
— Что за вздор? Старшего я приметил. Любой в деревне, у кого есть глаза, знает, что этот ребёнок почтительный и умелый. Он тянет на себе всю семью, не жалея сил на любую чёрную работу. Я спокоен, доверив ему свою Третью. — Отец девочки нарочно нахмурился.
— Это... это... — Старый Лао Юй, получив выговор, не знал, радоваться ему или огорчаться. Дело старшего сына всегда было у него камнем на сердце, он даже подумывал найти ему девушку из дикарей.
— Я думаю, если ты не против, то решено. Как только разберёмся с делами в деревне, выберем хороший денёк и сыграем свадьбу! — Отец девочки решил, что настало время подвести черту, и сказал своей дочери: — Дун Эр, поклонись сначала будущему свёкру, считай, что уговор есть.
Девочка была очень напряжена, услышав слова отца, и, не задумываясь, опустилась на землю и поклонилась. Вставая, она украдкой взглянула на стоявшего неподалёку старшего брата, и на её лице появился румянец.
— Вставай, вставай, хорошая девочка... — Старый Лао Юй был взволнован, обшаривал свои карманы, но ничего не нашёл, к своему стыду, и ему стало неловко.
— Возьми это. Считай, что это подарок от семьи Лао Юя невестке. — Чу Юньшэн тихо сполз с тыквы, достал из Унаюаньфу маленький мешочек «соли» и протянул его девочке, слегка улыбнувшись.
У него было не так много вещей, чтобы компенсировать тем детям, у которых он отобрал жизненную сущность. Были лишь кое-какая одежда и соль — в районе Хуаншаня это был чрезвычайно ценный и редкий предмет. Её получила не только семья Лао Юя, но и семьи тех детей, которые уже умерли. Он просто хотел сохранить чистую совесть.
В этот момент он заметил старшего сына, который всё это время «прятался» в стороне. Тот покраснел и, увидев, что Чу Юньшэн заметил его, поспешно отвёл взгляд, опустил голову и сделал вид, что работает.
Только вот непонятно: своим усердием он хотел доказать что-то Чу Юньшэну или своему будущему тестю и жене.
Но Чу Юньшэн видел, что старший сын всё сильнее жаждал «счастья». Он даже чудесным образом улыбнулся.
******
Не волнуйтесь, скоро наступит кульминация. Она выйдет сегодня вечером, хе-хе.
(Конец главы)
Спасибо что читаете, для вас cтарался HoodRichLife
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://tl.rulate.ru/book/4378/862281
Готово:
