Готовый перевод My Dangerous Billionaire Husbаnd / Мой Опасный Муж Миллиардер: Глава 204:Мама, У Меня Болит Живот

Вспоминая пронзительные крики девушки и ее ядовитые, колкие слова, если бы она не ввела в заблуждение собравшихся рядом, те бы не настолько ошиблись в ней.

— Молодой господин Лу, мы все на вашей стороне, как и мисс Нин. Когда вернетесь в деревню, обязательно объяснитесь с госпожой Нин. Мы все были введены в заблуждение другими. Мисс Нин, несомненно, простит вас.

Сердце Чжоу Чжилэя вспыхнуло яростью. На кого ссылались эти люди? Она стиснула зубы в гневе. Впервые в жизни она почувствовала, как ее достоинство топчут чужими ногами. Она была внучкой короля виноделия мира по крови. Многие жаждали быть к ней поближе и добиваться ее руки. Но ее сердце уже 26 лет принадлежало Лу Шаомину, и она была влюблена в него. Она старалась вести себя как нежная дочь состоятельной семьи. Ее жизнь была чистой до 26 лет, и ни один мужчина не касался ее. Но когда она захотела отдать ему свое тело, он сказал, что она пришла «продавать» себя.

Ах, когда это Нин Цин сойдет ей с рук? Она была в соседней комнате. Она слышала, что происходило в их покоях. Это были не преувеличенные женские крики, а тихие всхлипывания и стоны девушки. Она не понимала, почему он мог быть таким жестоким. Девушка кричала от боли… В последний момент он не смог сдержаться и застонал. Впервые она обнаружила, что мужчина тоже может издавать такой хриплый, сексуальный звук. Она лишь слушала, но ее лицо и уши покраснели. Почему он сделал это с Нин Цин?

Спустя полчаса все закончилось. По сравнению с тремя-четырьмя днями, проведенными на вилле, когда он даже не удостаивал ее взглядом, это было ничто. Теперь она сопровождала его, не зная, суждено ли ей остаться в живых, но от начала до конца его глаза не смотрели на нее, а ее все еще оскорбляли эти скромные работники. Как она могла с этим смириться?..

Нин Цин вышла из дверей отеля. Было около восьми или девяти вечера. Ветер был ледяным. Она быстро натянула зимнюю куртку, пытаясь согреться. Остановившись на главной дороге, она поймала такси и села внутрь:

— Водитель, отвезите меня в аэропорт.

Да, она направлялась в аэропорт, хотела вернуться в Китай, домой.

Через двадцать минут такси остановилось возле аэропорта. Она вышла из машины и направилась к зданию. Ей очень повезло: через десять минут вылетал самолет домой. Она купила билет, прижимая рукой больной живот. Стоя в главном зале ожидания, она ждала. В этот момент…

— Привет, милочка. — К ней подошел красивый молодой человек, излучающий летнюю свежесть, желая познакомиться поближе.

Нин Цин совсем не хотела болтать. Она бросила на него быстрый взгляд, ласково улыбнулась и опустила глаза. Мужчина не был обескуражен. Он указал на розовую зимнюю куртку Нин Цин и попросил ее осмотреться. Нин Цин почувствовала что-то странное. Она оглянулась: розовое зимнее пальто по краям было испачкано чем-то красным. Лицо Нин Цин побагровело. Ее разум был в тумане, она не знала, о чем думать. Теперь, когда она почувствовала это более отчетливо, снизу хлынула горячая жидкость, и ей показалось, что у нее начались месячные. Неудивительно, что у нее болел живот; это было то самое чувство тяжести, которое она испытывала во время менструации.

Нин Цин не могла сказать, была ли она разочарована. Она не была беременна. На тридцатый день лунного года ей не удалось сберечь свое семя. Ее идеальный Лу Шаомин теперь исчез без следа. Поскольку кровь не была видна на черных брюках, только когда она села, испачкала свою розовую зимнюю куртку. Нин Цин смутилась. В панике она посмотрела на время отправления. Она была в чужой стране, которая была ей незнакома. Она не совсем ясно представляла, куда ей идти. Она не знала, где можно быстро купить прокладку.

Мужчина заметил ее замешательство и повернулся, чтобы уйти. Он вернулся через две минуты, держа в руках пачку женских гигиенических прокладок, и протянул ей. Глаза Нин Цин мгновенно заблестели. Она и подумать не могла, что в своей поездке в Финляндию больше всего обрадуется получению пачки прокладок. Когда люди оказываются в безвыходном положении, их легко удовлетворить.

— Спасибо. — Брови Нин Цин изогнулись в благодарной улыбке.

Мужчина пожал плечами: это, мол, не стоило ему и усилий. Нин Цин посмотрела на указатель туалета и побежала, помахав мужчине. Впервые с момента прибытия в Финляндию ей стало тепло. Она была ему очень благодарна. Когда она обернулась, слезы уже текли по ее лицу.

Когда она вернулась в деревню, была уже вторая ночь, и она вернулась на виллу Нин. Юэ Вань находилась на кухне, готовя еду. Она хотела подняться наверх, чтобы позвать Нин Чжэнго, который был в своем кабинете, но, войдя в гостиную, она поняла, что двери виллы не были закрыты; было похоже, что кто-то только что вошел.

— Цинцин вернулась? — Юэ Ваньцин озадаченно закрыла дверь и направилась к комнате Нин Цин. Как и ожидалось, дверь не была закрыта. На кровати, свернувшись калачиком, лежала миниатюрная фигурка.

Юэ Ваньцин тихонько рассмеялась и сказала:

— Цинцин, что с тобой? Почему ты вернулась, не издав ни звука и даже не закрыв дверь?

Человек на кровати не ответил ей. Юэ Ваньцин подошла и протянула руку, чтобы откинуть одеяло, закрывавшее маленькое лицо девушки.

— Сколько тебе лет? Как получилось, что ты все еще накрываешь голову одеялом, чтобы заснуть? — Голос Юэ Ваньцина внезапно оборвался.

Нин Цин лежала на кровати, свернувшись клубочком. Она была миниатюрной, а теперь походила на маленький шарик, который едва можно было разглядеть. Любой, кто взглянул бы на нее, почувствовал бы к ней жалость. Юэ Ваньцин увидела, что ее маленькие ручки плотно прижаты к животу. Ее лицо размером с ладонь было зарыто в мягкую подушку. Волосы у щек упали ей на лицо, закрывая его полностью.

Юэ Ваньцин была потрясена. Она протянула руку, чтобы заправить волосы дочери за уши, открывая половину ее нежного лица. На ее лице и лбу выступили капельки пота.

— Цинцин, Цинцин, что с тобой происходит? — Глаза Юэ Ваньцина сурово сузились. Она дотронулась до маленького личика дочери и нервно спросила: «Что случилось?»

Нин Цин, словно в тумане, услышала голос матери.

– Мама, у меня болит живот, – прошептала она, протягивая свою маленькую ручку, чтобы взять теплые ладони матери, так слабо, что, казалось, вот-вот расплачется.

Юэ Ваньцин тут же сжала маленькую руку дочери.

– Цинцин, отчего у тебя такие холодные руки? Расскажи маме, что случилось, почему болит живот? Мама отвезет тебя в больницу.

Нин Цин обняла руку матери и прижалась к ее щеке. Она была похожа на несчастное домашнее животное, наконец-то нашедшее теплое убежище. Девушка надула свои белые губки, медленно оттолкнула ладонь матери и в застенчивых, девичьих тонах произнесла:

– Мама, у меня начались месячные, поэтому болит живот. В больницу ехать не нужно.

Нин Цин прикрыла глаза. Она не решалась сказать... не могла сказать. Она не могла рассказать матери, что ее кто-то ударил. А еще она не могла сказать матери, что они с Лу Шаомином... были слишком увлечены...

В гостиничном номере она уже чувствовала боль. Она не могла расслабиться, а он, вероятно, понял, что это было слишком захватывающе. Первый раз вышел немного торопливым. Второй раз стал началом бесконечного опыта.

Юэ Ваньцин нахмурилась и сказала:

– Цинцин, мама приготовит тебе пакет с горячей водой. А потом я сделаю браугровую сахарную воду.

Она лежала в объятиях матери. Нин Цин вдохнула запах браугровую сахарной воды, и ее желудок свело; ее замутило.

– Мама, я не хочу это пить, – жалобно посмотрела она на мать.

– Ты не можешь этого избежать. Веди себя хорошо. Пей, пока не остыло. После того, как выпьешь, живот больше не будет болеть, – успокаивала ее Юэ Ваньцин.

Нин Цин больше не возражала. Она держала материнскую руку и делала крошечные глотки один за другим. Юэ Ваньцин смотрела на восхищенное личико дочери. Ее розовые губы едва касались края чашки, и было видно, что маме не нравится пить из нее. Она пила глоток за глотком, очень грациозно. Ее длинные ресницы, словно два ряда крыльев бабочки, опустились вниз, и это зрелище вызывало сострадание и неловкость на сердце.

– Цинцин, разве ты не ездила в Европу искать Шаомина? Почему? Случилось что-то неприятное? – спросила Юэ Ваньцин, почувствовав что-то странное.

Нин Цин покачала головой и мягким, мелодичным для слуха голосом сказала:

– Ничего, я прекрасно провела время с Шаомином, у нас все хорошо. Он привез мне подарки, а также устроил мне ужин при свечах.

Выпив чашку браугровую сахарной воды, Юэ Ваньцин осторожно уложила Нин Цин на кровать. Она вздохнула и сказала:

– Если все так, то это очень хорошо. Мы ведь не знаем, когда Шаомин вернет себе память. Мы можем терпеливо и упорно работать один или два года, но что, если это займет десять или двадцать лет? Что тогда будем делать?

Юэ Ваньцин повернулась и поставила чашку на стол. Нин Цин закрыла глаза и повернулась всем телом. Она лежала лицом к стене, так, будто спала. Девушка зарылась личиком в подушку, и слезы потекли с неудержимой силой; она не могла их остановить. Она плотно прикусила нижнюю губу жемчужными зубами и изо всех сил старалась не издавать ни звука, рыдая.

Вернулась Юэ Ваньцин. Она присела на край кровати, чтобы укрыть Нин Цин одеялом, и спросила:

– Цинцин, тебе уже лучше?

Нин Цин тяжело кивнула и сказала:

– Мама, я хочу спать.

– Хорошо, вздремни. Я пойду на кухню, приготовлю кашу из ослиной кожи и клейкого риса. Когда проснешься, сможешь немного выпить.

Нин Цин ничего не ответила. Она выглядела измученной и уснула. Юэ Ваньцин не стала ее беспокоить. Она приглушила свет и вышла.

…

Когда мать ушла, Нин Цин наконец-то позволила себе ослабить хватку на нижней губе. Во рту был сладкий привкус крови. Она кусала себя до крови. Рыбный привкус крови вызывал у нее тошноту. Ее дважды вырвало, но ничего не вышло. Глаза ее затуманились слезами, которые, казалось, заливали все лицо. Рассеянные, но торопливые крики были слишком внезапны. Она дважды подавилась, но боялась, что мать зайдет снова. Она сжала руку в кулак, поднесла к губам и слегка прикусила.

Когда вернется ее Лу Шаомин? Это был первый раз, когда она ощутила укол безнадежности в сердце. Ее Лу Шаомин, знал ли он вообще, что в этот момент его маленькая жена, которую он любил больше всего, находилась в темном месте, где больше никого не было, и ее печаль заполняла реку? На самом деле она так сильно скучала по нему. Честно говоря, она была напугана.

…

Юэ Ваньцин вернулась в комнату Нин Цин. Девушка действительно спала. Она провела последние три-четыре дня в перелетах. У нее не было времени закрыть глаза, и она была измучена.

– Цинцин, – Юэ Ваньцин слегка коснулась маленького плеча Нин Цин. Девушка сонно перевернулась на другой бок. Ее лицо было очень сухим и без слез. Только нос у нее был покрасневший.

Юэ Ваньцин почувствовала боль в сердце и нахмурилась; она хорошо знала свою дочь. С тех пор, как Лу Шаомин потерял память, она сильно похудела. Несмотря на ее веселое и жизнерадостное поведение, она не хотела, чтобы ее семья и друзья волновались. Если она волновалась или испытывала стресс, то тайком скрывала это. Юэ Ваньцин увидела темные круги под глазами дочери. В конце концов она не стала ее будить. Она дала ей отдохнуть.

Собираясь уходить, она заметила кровавое пятно на пальце дочери. Она присмотрелась внимательнее. Ее дочь была одета в черный вязаный топ. Воротник вязаного топа был широким. Она прикрывала себя маленькими ручками, и теперь на вязаном топе находилось засохшее пятно по краю рукава. Юэ Ваньцин попыталась осторожно закатать рукава, но не смогла. Пряжа рукава застряла в ее левой ладони. В ее ладони был поврежденный кусок плоти, как будто она получила травму от какого-то укрепляющего удара.

http://tl.rulate.ru/book/36677/1022903