Хрупкие лепестки белых цветов падали с затянутого тучами неба.
Земля была покрыта слоем холодного, безупречно белого снега, и людям было почти невозможно идти по нему, который с каждым шагом всё сильнее прилипал к ногам.
Наступило время года, о котором Такаихито предупреждал как об опасном: во всех направлениях лежал белый снег.
Миё подышала на онемевшие руки, чтобы согреть их.
Она надела бледно-оранжевое кимоно с мелким узором и красными и белыми японскими сливами, а также штаны-хакама, чтобы было удобнее передвигаться. Сандалии она сменила на темно-коричневые кожаные ботинки на шнуровке, чтобы увеличить подвижность и защитить себя от холода.
Завязав волосы белой кружевной лентой, которую ей доверила будущая свекровь, Фую Кудо, и нанеся на лицо лёгкий макияж – только пудру и помаду, – она закончила одеваться.
Ранним зимним утром было ещё темно. Стоя у парадного входа, Миё обернулась и увидела, что внутри главного поместья семьи Кудо лежит лёгкий слой снега.
– Я оставила записку в своей комнате, так что... все должно быть в порядке.
Прошло четыре дня с тех пор, как Киёка был арестован.
С этого момента изменилось практически всё.
Сначала Миё, Хазуки и Юриэ покинули резиденцию Такаихито и стали жить в главном поместье Кудо.
Такаихито пытался остановить их, настаивая на том, что это всё ещё опасно. Однако, поскольку целью Усуи был Киёка, и он успешно захватил его, вряд ли он стал бы преследовать Миё напрямую.
Кроме того, перед нападением секретаря на неё произошёл случай, когда никто в резиденции Такаихито не обеспечил ей защиту.
Выяснилось, что это был акт мятежа со стороны министра императорского дома, который питал неприязнь к твердолобому Такаихито, и она получила неофициальные извинения от министра.
Впрочем, и этого было более чем достаточно, чтобы с недоверием относиться к охранникам резиденции.
Киёку увели, а опасность для жизни самого Такаихито приближалась. Вход и выход из императорского дворца стал ещё более регламентированным, чем раньше, и, как правило, посторонним вход был полностью запрещён.
В этот момент Такаихито и министр императорского двора не могли уделить внимание Миё и двум её сопровождающим.
Поэтому она решила, что будет правильным покинуть императорский дворец.
– А потом...
Миротворческие отряды и искусственные пользователи дара, которых специальный антигротескный отряд усердно отлавливал с конца прошлого года, были освобождены от рук Усуи.
Союзники одарённого сообщества были оправданы, и, напротив, те, кто бросал им вызов, один за другим подвергались преследованиям.
Правосудие в Империи полностью перевернулось с ног на голову.
– Город и пейзажи ничуть не изменились, и всё же...
Выйдя из-за ограды, окружавшей поместье Кудо, она окинула взглядом белое покрывало имперской столицы и вернула взгляд обратно перед собой.
Шёл четвёртый день с тех пор, как Киёка была взята под стражу.
В первый день она никак не могла взять себя в руки и провела весь день в оцепенении. На второй день она покинула резиденцию Такаихито и навязалась в главное поместье Кудо. А на третий день, сидя в своей комнате, она приняла решение.
– Я пойду за Киёкой.
Киёка сказал, что хочет, чтобы она ждала его в доме, который они делили. Это была единственная эгоистичная просьба, с которой он обратился к ней.
Но Миё шла наперекор его указаниям.
– Вероятно, одарённые ждут меня. Иначе зачем бы они захватили Киёку? Поэтому я специально соглашусь на их приглашение и воссоединюсь с ним.
Киёка попал в плен, а Арата предал их. Поскольку существовала вероятность того, что они помогали Киёке в его преступлениях, специальный антигротескный отряд и Кадзуси находились под строгим наблюдением людей Усуи, представлявших собой смесь миротворческих отрядов и солдат, и никто из них не мог свободно передвигаться.
Миё по-прежнему не могла связаться с Окайто, который занимался поиском пособников Усуи в правительстве.
Все до единого были заняты тем, что делали всё возможное для себя. Миё не могла быть единственной, кто продолжает полагаться на других.
Она прекрасно понимала, чем это чревато.
Тем не менее, это был тот случай, когда она не могла бесцельно ждать.
Миё была той, кого ждал Усуи, и всё происходило в соответствии с его мотивами.
То, что происходило до сих пор, было ошибкой. Миё должна была сама всё уладить, нельзя было оставлять всё на других.
Если она не предпримет никаких действий, то пожалеет об этом. Этот урок она усвоила слишком хорошо.
Защитные чары, подаренные ей Киёкой, были аккуратно спрятаны в кимоно. Для Миё они были средством самозащиты.
– Прости меня, сестрёнка....
Она ушла, ничего не сказав Хадзуки, потому что знала, что девушка захочет пойти с ней.
Но Миё не могла впутывать её в свои дела. Ей нужно было, чтобы кто-то ждал её в поместье Кудо. К тому же у Хадзуки была Асахи, о котором нужно было заботиться.
Если учесть худший вариант развития событий и вероятность того, что Асахи может потерять мать, она действительно не могла просить её о помощи.
В противостоянии с одарённым сообществом не было никаких гарантий выживания.
Набравшись решимости, Миё отправилась в путь.
– Я уверена, что вернусь с Киёкой в целости и сохранности. Когда это случится, я с таким облегчением увижу улыбающееся лицо сестры. И для Киёки тоже.
Когда она вернётся, то надеялась, что Хадзуки или Юриэ будут там, чтобы поприветствовать их... Хотя, возможно, её отчитают за такой эгоистичный поступок. Но она не возражала, если сначала ей придётся выслушать выговор.
– Я вернусь. Несмотря ни на что, – заявила она пустой прихожей, улыбаясь изо всех сил.
Миё не отступила от своей клятвы. Она вернётся и приведёт с собой Киёку.
– Я ухожу.
Миё развернулась и пошла дальше одна.
В тот момент, когда она смотрела со спины, как уводят Киёку, девушка испытывала больше угрызений совести, чем когда-либо в своей жизни.
Где-то в глубине души она тешила себя наивными мыслями, что если им удалось благополучно выстоять до поры до времени, то всё когда-нибудь наладится, и они смогут вернуться к мирной повседневной жизни.
– Я действительно была такой дурой.
О чём она только думала – что если она сможет вернуться к своей тёплой повседневной жизни, то этого будет достаточно?
Несмотря на то что она прекрасно понимала, что если не заявит о своих чувствах, то, возможно, будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
– Я больше не буду колебаться.
Хруст снега подстёгивал Миё, когда она шла вперёд, укрепляя её сердце против нерешительности и беспечности.
Она укоряла себя за то, что не робеет.
Миё уже давно поняла, что ей нужно вернуть ему те чувства, которые она испытывала к Киёке.
Она не понимала, как важно выражать свои чувства другим, пока у неё была такая возможность. Осознание пришло слишком поздно.
Но она ещё могла успеть.
Девушка смотрела прямо перед собой на ветреную городскую улицу, заставленную домами по обе стороны.
Миё преданно шла вперёд, ни разу не оглянувшись.
http://tl.rulate.ru/book/35636/5830430
Готово:
