Ночной горный воздух был свежим и немного прохладным. Юнь Цяньюэ вальяжно толкнула калитку, разделяющую дворики. В западном дворе было темно. Она принюхалась, но не почувствовала даже намека на запах рыбы. Нахмурившись, девушка осмотрелась — ни души.
«Какая к черту рыба, если тут даже людей нет?» — Она уже хотела развернуться, но потом подумала: — «Раз Жун Цзинь сказал, что будет рыба, значит, она должна быть! Иначе я заставлю его наколдовать этого окуня!» — Решив так, она направилась прямиком в его покои.
Толкнув дверь, девушка вошла в комнату. В нос ударил тонкий, чистый аромат. Комната была точной копией ее собственной — минимум мебели и идеальная чистота. Юнь Цяньюэ хотела зажечь лампу, но у нее не оказалось при себе огнива. К счастью, в окна лился яркий лунный свет, и в комнате было достаточно светло. Плюнув на свет, она подошла к мягкой кушетке и развалилась на ней.
Вскоре во двор вошла Цайлянь, ее смех раздался еще до того, как она вошла в дом:
— А молодой господин Цзин был прав! Сказал, что госпожа наверняка уже ждет его в комнате. Велел мне не возвращаться в восточный двор, а просто передать: подождите немного, он скоро будет.
— Угу. Он прямо как глист в моем животе — знает все, о чем я думаю, — буркнула Юнь Цяньюэ. «Почему его не зовут Чжугэ Лян?»
Цайлянь вошла, достала огниво и зажгла лампу. В комнате стало светло.
— Госпожа, ждите тогда молодого господина. Нам-то такой роскоши, как окунь в лепестках гибискуса, не видать. Мы с Тинсюэ и Тинъюй пойдем в храм за постным обедом. Я днем пробовала — там тоже очень вкусно.
— Идите, — махнула рукой Юнь Цяньюэ, думая про себя: «Этот скряга Жун Цзин наверняка приготовил ровно столько, чтобы хватило мне одной. На остальных точно не рассчитывал».
Цайлянь поклонилась и вышла.
Взгляд Юнь Цяньюэ бесцельно блуждал по комнате, пока не остановился на книге, лежавшей у изголовья кровати. Она вспомнила, что Жун Цзин читал ее в карете по дороге в храм. Подойдя ближе, она взяла ее и перелистнула страницы, обнаружив, что это сборник разных записей.
Эта книга отличалась от тех историй о приключениях в «реках и озерах», которые читал Юнь Мухань. Это было «Описание земель Поднебесной». Лениво перелистывая страницы, Юнь Цяньюэ видела не только описания гор и рек разных краев, но и записи о диковинных происшествиях, рассказы о великих семействах и именитых кланах: как они возвысились и какое положение занимают в своих уделах. Кроме того, там упоминались жившие в тех местах знаменитые люди с кратким описанием их судеб.
Юнь Цяньюэ тихо поцокала языком, поражаясь — у Жун Цзина, оказывается, есть такая хорошая книга. Разумеется, ей стоило ее изучить.
Забрав книгу, она вернулась к мягкой кушетке, устроилась поудобнее полулёжа и принялась читать с первой страницы. Навыки, отточенные в прошлой жизни, въелись в самую плоть и кровь, поэтому Юнь Цяньюэ читала невероятно быстро: ее взгляд охватывал по десять строк за раз, и при этом она не упускала ни единой детали, запоминая все прочитанное навсегда.
С того момента, как она очнулась в этом мире, у нее не было ни одного спокойного дня. Юнь Мухань поймал ее и запер в павильоне Нежной луны, заставляя учить грамоту. Попытки совладать с ним отнимали столько сил, что позже один вид книг вызывал у нее головную боль — где уж тут было искать что-то для чтения? Большую часть знаний об этом мире она черпала из редких расспросов Цайлянь. Девушка знала лишь то, что это не древность ее родного мира, а иное пространство, никогда не существовавшее в истории. И вот теперь эта книга позволила ей наконец понять общую картину этого мира.
Оказалось, что сто лет назад фамилией правящего рода на этом континенте была Мурон. Позже потомки Мурон погрязли в удовольствиях и доверились коварным чиновникам, из-за чего удача страны померкла, а народ начал бедствовать. В это время правители уделов — фаньваны [1] — набрали силу, и со временем их влияние превзошло власть императорского двора. Фаньваны подняли мятеж, и прежняя династия пала. Позже выходец из простонародья, основатель империи Тяньшэн, император Е Чжолань, один за другим разбил мятежных князей и захватил Поднебесную. Получив власть, он не стал «варить преданных псов, когда все зайцы пойманы» [2], а из чувства признательности к военачальникам и братьям, следовавшим за ним, щедро раздал титулы. Так появились четыре великих императорских дома: княжеское поместье Жун, княжеское поместье Юнь, княжеское поместье Сяо-цинь и княжеское поместье Дэ-цинь.
Когда император-основатель объединял Поднебесную, он не стал истреблять всех местных правителей под корень, а применил политику привлечения на свою сторону. Поэтому до сих пор сохранились некоторые малые государства, основанные прежними фаньванами. Эти страны добровольно признали себя вассалами и ежегодно приносят дань империи Тяньшэн.
Юнь Цяньюэ подумала, что тот император-основатель наверняка был человеком мудрым и проницательным. У скольких правителей древних времен хватало великодушия на подобное? Кто из них не был способен делить невзгоды, но не желал делить славу и богатство? Однако больше всего в этом императоре восхищали не его великие свершения, а его преданность. Из княжеского поместья Юнь вышла его единственная императрица и единственная женщина, которую он глубоко любил — в его гареме действительно не было других наложниц. Ради этой женщины он оставил завет потомкам: все будущие императоры должны брать в жены дочерей из дома Юнь и делать их императрицами. Именно из-за этого ее нынешняя личность оказалась втянута в запутанные неприятности с императорской семьей.
Прошло сто лет, и малые государства день ото дня крепли. Империя Тяньшэн, хоть и оставалась процветающей, уже не была такой крепкой, как век назад: чиновники погрязли в коррупции и жажде наслаждений. В конце концов, целое столетие не было крупных мятежей, а случайные мелкие войны не могли пошатнуть мощный фундамент империи. В стране воцарился дух всеобщего довольства и лени.
В то же время окрестные малые государства усердно трудились над своим развитием и постепенно становились сильнее. Особенно быстро росло государство под названием Южная Лян, ставшее теперь вторым по величине после Тяньшэн. Немногим уступала ей страна Сиянь, следом шла Бэйци, а за ними — еще несколько не столь развитых государств. Малые страны находились на окраинах и не получали большой заботы от великой Тяньшэн, поэтому ради выживания им оставалось лишь примкнуть к быстрорастущим Южной Лян, Сиянь или Бэйци. И хотя казалось, что Тяньшэн по-прежнему велика, на деле малые страны уже начали сбиваться в единый союз под предводительством Южной Лян.
Юнь Цяньюэ читала и не переставала удивляться.
— Однако интересная у них тут обстановка, — пробормотала она.
— Выходит, ты всё-таки любишь читать, — раздался голос Жун Цзина. — Просто прежние книги были тебе не по вкусу.
Услышав его, Юнь Цяньюэ мгновенно подняла голову. Жун Цзин неизвестно когда вошел в комнату и теперь сидел за столом, неспешно прихлебывая чай. Она невольно вздрогнула: то ли она слишком увлеклась чтением, то ли этот парень обладал настолько высоким мастерством в боевых искусствах, что входил в дом совершенно бесшумно. Будь это убийца, пришедший за ее головой, ее бы уже убили раз восемь или десять. Похоже, ее бдительность, после расставания с личностью Ли Юнь, улетела куда-то за тридевять земель. Сердце девушки упало, и она гневно уставилась на него:
— Разве ты не знаешь, что, входя в комнату, нужно стучать?
Жун Цзин взглянул на нее и неторопливо произнес:
— Вообще-то это моя комната.
Эх… Юнь Цяньюэ только сейчас вспомнила, что действительно находится на его территории, и именно она здесь «незваный гость». Ее лицо помрачнело, и она недовольно спросила:
— Почему ты только сейчас вернулся? Где рыба с гибискусом?
— Как раз готовится, — ответил Жун Цзин.
— Что?! Ты только сейчас начал готовить? Ты хочешь меня голодом заморить? — при этих словах брови Юнь Цяньюэ взметнулись вверх.
— В обед ты съела столько рыбы, а потом проспала полдня. Я должен был дать тебе время, чтобы все переварилось, не так ли? Иначе как бы в тебя влезла жареная рыба с гибискусом? — Жун Цзин изогнул бровь.
— А почему ты не берешь в расчет, что я не завтракала? То, что было съедено в обед, давно переварилось! — Юнь Цяньюэ сверкнула глазами.
— Разве ты не завтракала? Ты не говорила, а я, разумеется, не знал, — лицо Жун Цзина выражало полную невинность.
— Разве ты не великий предсказатель? Ты же смог вычислить, что это мы с Е Цинжанем жарили рыбу на заднем склоне горы и едва не устроили пожар, смог вычислить, что я жду тебя в твоей комнате… Почему же это ты не смог предугадать? — неприязненно бросила Юнь Цяньюэ. Она была уверена, что этот человек делает все нарочно.
— Даже божественные расчеты не могут охватить все. К примеру, когда ты сказала, что пойдешь спать, я поверил. Откуда мне было знать, что ты отправишься на задний склон горы жарить рыбу вместе с Е Цинжанем? Если бы я знал заранее, я бы взял тебя с собой слушать наставления мастера Линъиня, чтобы ты грелась в лучах божественного света. Разве я бы позволил тебе едва не сжечь всю гору Сянцюань и совершить такое тяжкое преступление? — Жун Цзин поставил чашку.
Юнь Цяньюэ на мгновение лишилась дара речи, но, не желая так легко сдаваться, возразила:
— Это не я хотела жарить рыбу, это Е Цинжань меня затащил.
— Да, я знаю, что это была не твоя затея, и Е Цинжань силой увел тебя, — кивнул Жун Цзин.
— Вот именно! Так что я не виновата, — Юнь Цяньюэ не ожидала, что этот парень окажется таким понимающим, и без малейшего зазрения совести переложила всю ответственность на Е Цинжаня. Все равно он «маленький дьявол», все равно он князь Жань! Пусть он отдувается, а она лишь соучастница, да еще и подневольная. Так что если дело дойдет до разбирательств, она останется невинной пострадавшей.
— Да. Поэтому днем я отправил человека с письмом к дедушке Юню. Я сообщил ему о том, как Е Цинжань силой увел тебя сегодня в обед жарить рыбу на заднем склоне горы, что едва не привело к большой беде. В письме я особо подчеркнул, что твоей вины в этом нет, во всем виноват Е Цинжань, — плавно проговорил Жун Цзин своим мягким голосом.
— Что? Ты нажаловался моему дедушке?! — Юнь Цяньюэ округлила глаза.
— Ну, это дело не скрыть. Ты думаешь, каждое твое движение здесь можно утаить от Императора и тех нескольких дедушек в столице? Дедушка Юнь доверил тебя мне, и на моих плечах лежит обязанность заботиться о тебе. Раз это не твоя ошибка, значит, я не пренебрег своими обязанностями — это Е Цинжань слишком разбушевался и увел тебя, иначе ты бы преспокойно спала в своей комнате, разве нет? — Жун Цзин посмотрел на Юнь Цяньюэ, слегка приподняв бровь. Его лицо, прекрасное как картина, в этот момент приобрело особое, едва уловимое очарование.
Юнь Цяньюэ замерла в немом изумлении. Его слова звучали логично, но ведь она пошла добровольно! Однако она сама только что заявила, что ее «затащили» — и как теперь забрать свои слова назад? Она чувствовала себя так, словно сама себя укусила за язык. Открыв рот, она хотела что-то сказать, но, несмотря на все негодование, не смогла вымолвить ни слова в ответ.
— Посланец только что вернулся и сказал, что дедушка Юнь в великом гневе. Он долго отчитывал Е Цинжаня, вопрошая, как тот посмел втягивать тебя в свои бесчинства! Что это за место — гора Сянцюань? Что это за место — монастырь Линтай? И особенно — что сегодня за день? Если бы пожар действительно уничтожил монастырь и гору, вы совершили бы тяжкое преступление. И дело не только в этих стариках из Астрономической палаты, которые вцепились бы в этот повод, но и в придворных министрах. С вашей-то репутацией сорвиголов, вы давно вызываете недовольство у столичных чиновников. Под давлением неоспоримых фактов вам было бы нечего возразить, и Императору пришлось бы наказать вас, чтобы успокоить народный гнев, — продолжил Жун Цзин.
Юнь Цяньюэ шмыгнула носом, думая: как маленькая шалость с жареной рыбой превратилась в государственное преступление? Ей стоило поблагодарить четвертого принца за то, что он просто проигнорировал их и не подлил масла в огонь, иначе она и Е Цинжань уже куковали бы в застенках Министерства наказаний. Где уж там сидеть и ждать рыбу с гибискусом… От этих мыслей ее запал мгновенно испарился.
— Дедушка Юнь передал на словах, чтобы с завтрашнего дня я строго присматривал за тобой. Больше Е Цинжаню не позволено подбивать тебя на глупости. Так что, раз уж тебе всё равно не спится, с завтрашнего дня ты будешь ходить со мной в зал Бодхидхармы и слушать буддийские наставления! — Жун Цзин сбросил последнюю «бомбу» все тем же мягким тоном.
— Что?! — Юнь Цяньюэ подскочила с места. — Ты хочешь, чтобы я с завтрашнего дня таскалась за тобой в зал Бодхидхармы?
— Именно так, — кивнул Жун Цзин.
— Не пойду! — Юнь Цяньюэ вспомнила, что ни за что не хочет видеться с этим «святошей» Линъинем. Встретившись взглядом с Жун Цзином, она решительно добавила: — Ни за что не пойду, хоть убей!
— Я так и знал, что ты не пойдешь. Поэтому я уже договорился с мастером Линъинем: завтра я больше не пойду обсуждать с ним Дхарму. Буду, ни на шаг не отходя, сопровождать тебя, — Жун Цзин кивнул и медленно произнес эти слова.
— Ты… — Юнь Цяньюэ снова вытаращила глаза.
— Что? Неужели ты на самом деле хочешь пойти в зал Бодхидхармы слушать голос Будды? — Жун Цзин приподнял бровь.
— Нет! — Юнь Цяньюэ скрипнула зубами.
— Ну и славно. Тогда договорились, — Жун Цзин кивнул и ласково добавил: — Я слышал от Мо Ли, что завтра Е Цинжань звал тебя на южный склон смотреть на магнолии? Раз уж ты хочешь посмотреть, завтра я составлю тебе компанию. Е Цинжань пойти не сможет: я отправил Сюаньгэ передать ему письмо от дедушки Юня. В письме дедушка Юнь велел ему больше не сметь приближаться к тебе на время вашего пребывания в храме. Если он не послушается и снова втянет тебя в свои проделки, дедушка запретит ему видеться с тобой навсегда. Так что Е Цинжань точно послушается.
— Ты… — Юнь Цяньюэ смотрела на Жун Цзина, не находя слов, чтобы описать его.
— Впрочем, даже без приказа дедушки Юня, он вряд ли смог бы завтра пойти с тобой смотреть на магнолии. Говорят, Император только что прислал указ: в военном лагере что-то случилось, и ему велено немедленно вернуться для разбирательства. Сейчас он, вероятно, уже спускается с горы. Так что тебе не стоит чувствовать вину перед ним. В конце концов, он на этой горе Сянцюань побывал несчетное количество раз: одним разом больше, одним меньше — не беда, — Жун Цзин не смотрел на Юнь Цяньюэ. Казалось, он сегодня сказал слишком много слов, и теперь снова налил себе чаю.
Юнь Цяньюэ задыхалась от ярости, в груди все клокотало. Этот человек… этот человек… воистину, обладатель черного сердца. Ее дедушка и Император — он ударил с двух сторон, и Е Цинжаня услали едва тот пришел. Она не верила, что в военном лагере все случилось так вовремя само собой; даже если и случилось, наверняка без стороннего вмешательства не обошлось. Она долго злилась, глядя на это невозмутимое и изящное лицо. Ей безумно хотелось ударить его, но она подозревала, что сама получит удар раньше, чем до него дотронется. Сверкнув глазами, она гневно выдохнула:
— Я хочу есть рыбу с гибискусом!
Голос Юнь Цяньюэ был громким, она даже не пыталась скрыть злость и раздражение. Жун Цзин кивнул и отдал распоряжение наружу:
— Сюаньгэ, пойди посмотри, готова ли рыба?
— Отвечаю молодому господину, уже готова! — голос Сюаньгэ был бодрым: очевидно, он слышал весь разговор. Его восхищение господином поднялось на новую высоту. Казалось, это немного утешило его после того, как днем он потерял дар речи из-за возмущения в адрес Юнь Цяньюэ. На душе у него было легко и радостно.
— Тогда скорее неси ее сюда! — приказал Жун Цзин.
— Слушаюсь! — Сюаньгэ тут же удалился.
Юнь Цяньюэ закатала рукава. Сегодня она съест эту рыбу так, будто это сам Жун Цзин! Иначе она не простит ему его коварства.
Вскоре вошел Сюаньгэ с подносом. Двигался он ловко — не скажешь, что это страж, владеющий боевыми искусствами, скорее уж личный слуга Жун Цзина. Манера подачи блюд была безупречной. Юнь Цяньюэ уставилась на поднос: там стояло шесть тарелок, и на всех были исключительно овощи. Где рыба? Там даже костей рыбьих не было! Она посмотрела на Жун Цзина:
— Где рыба?
— Где рыба? — переспросил Жун Цзин у Сюаньгэ.
— Отвечаю молодому господину, рыба еще в котле! Я сначала принес овощи, — ответил Сюаньгэ.
Юнь Цяньюэ больше ничего не сказала. Она встала, подошла к столу и села напротив Жун Цзина, все еще надутая от гнева. Жун Цзин не обращал на нее внимания, сидя в изящной позе и все так же неспешно попивая чай. Сюаньгэ вышел и вскоре вернулся с другим подносом, на котором стояли две чашки каши. Одну он осторожно поставил перед Жун Цзином, вторую — перед Юнь Цяньюэ. Девушка взглянула на кашу, но промолчала.
Сюаньгэ снова ушел и на этот раз вернулся без подноса, неся лишь одну небольшую тарелку. На ней лежала рыбина. Совсем маленькая — и трети не набралось бы от той двухцзиневой рыбы, которую они с Е Цинжанем ели в обед. Брови Юнь Цяньюэ поползли вверх, она уставилась на Жун Цзина:
— И это — рыба с гибискусом?
Жун Цзин посмотрел на Сюаньгэ. Тот кивнул:
— Отвечаю барышне Цяньюэ, это рыба с гибискусом.
— Жун Цзин! Ты ведь нарочно, да? Ты издеваешься надо мной! — Юнь Цяньюэ окончательно вышла из себя. Она вскочила, указывая пальцем на Жун Цзина. Ладно, он услал Е Цинжаня. Ладно, он завтра собрался следить за ней под видом прогулки. Ладно, он не дает ей спать. Это еще можно стерпеть. Но почему эта рыба такая крошечная, что ее можно проглотить в два укуса? И куча овощей в придачу… Он что, не знает, что она хищник и жизни не мыслит без мяса? Какого черта?!
— Сюаньгэ, в чем дело? — лицо Жун Цзина осталось спокойным, но голос слегка посуровел.
Сюаньгэ тут же поклонился, поставил маленькое блюдо перед Жун Цзином и поспешно объяснил:
— Отвечаю молодому господину, это ваша рыба, а не барышни Цяньюэ. Рыба барышни еще в котле, я ее пока не принес.
— Вот как. Тогда иди скорее и неси, видишь, как она разволновалась, — кивнул Жун Цзин, махнув Сюаньгэ рукой, и мягко сказал разгневанной Юнь Цяньюэ: — Я знаю, что ты любишь рыбу, разве я мог оставить тебя голодной? Садись, Сюаньгэ уже пошел за ней.
Юнь Цяньюэ была уверена: это подстроено, абсолютно точно подстроено! Она сегодня обидела его маленького стража, и вот — расплата пришла! Гнев в ней клокотал, не находя выхода, словно извержение вулкана в последний момент придавили лавой. Она внезапно хлопнула ладонью по столу и властно заявила:
— Я не буду есть!
— Не ешь, так даже лучше. Все равно на ночь вредно много есть, а то не уснешь. Я оставлю твою рыбу, съешь ее завтра, — серьезно кивнул Жун Цзин.
Юнь Цяньюэ чуть не сплюнула кровью от возмущения. Она уже собиралась уйти, но тут же села обратно и с каменным лицом отрезала:
— Кто сказал, что я не буду? Я пошутила! Я не просто буду есть, я съем очень много. И пусть я не усну — мне плевать, это не твоя забота.
— Хорошо, тогда ешь побольше. В крайнем случае, я просто посижу с тобой и тоже не буду спать, — Жун Цзин вздохнул с притворным сокрушением.
Юнь Цяньюэ закатила глаза, ее лицо было мрачнее грозовой тучи. Ей расхотелось разговаривать с этим человеком. Она чувствовала, что до сих пор жива и не лопнула от злости только благодаря своей внутренней силе. Этот тип просто невыносим!
— Барышня Цяньюэ, вот ваша рыба с гибискусом! — вошел Сюаньгэ с огромным подносом. Он поставил перед ней рыбину весом более трех цзиней, не смея поднять глаз на ее лицо и держась на расстоянии двух шагов, будто опасаясь, что она в ярости ударит его. Ведь при всей «заботе» молодого господина о ней, он наверняка получил бы побои ни за что. Голос его звучал крайне осторожно: — Если этой мало, в котле есть еще несколько штук! Ешьте сколько угодно, если не хватит — я велю кухарке приготовить еще.
Юнь Цяньюэ хмыкнула и, схватив палочки, с силой ткнула в рыбу. Она боялась, что с таким количеством гнева внутри эта рыба просто не переварится как следует. Она начала понимать чувства Е Цинжаня, когда тот ел мясо своего собственного коня — потливого кровавого скакуна. Наверняка он тоже жевал, скрипя зубами, а сердце его обливалось кровью.
— На вид эта рыба кажется простой, но на деле она проходит через десять этапов приготовления. Еще утром, когда мы прибыли в монастырь, я распорядился начать подготовку. Ее готовили весь день, и она только-только из печи. Ты уверена, что хочешь превратить ее в кашу? — Жун Цзин отставил чашку и мельком взглянул на Юнь Цяньюэ.
— Весь день? — рука Юнь Цяньюэ с палочками замерла.
— Да. Сначала живую рыбу из источника Сянцюань полдня отпаивали свежим соком из сердцевин гибискуса, чтобы вкус пропитал ее плоть и кровь. Затем ее два стража (п.п.: мера времени, в общем, примерно 4 часа) вымачивали в особом отваре из десяти редких лекарственных трав. После этого ее два стража коптили на пару в листьях полулотоса и магнолии. И только после этого она отправилась в котел. Самое удивительное, что до попадания в котел рыба оставалась живой. Так что можно представить, насколько нежным стало её мясо — до последнего волокна, — мягко пояснил Жун Цзин.
Юнь Цяньюэ широко открыла глаза и посмотрела на рыбу в тарелке. Только сейчас она заметила, что вся комната наполнилась дивным ароматом. Она облизнула губы, все еще не веря, что после таких мучений рыба могла оставаться живой, и с сомнением спросила:
— Неужели все так сложно?
— Именно так. Даже сложнее, чем я описал, — подтвердил Жун Цзин.
Юнь Цяньюэ подцепила палочками кусочек и отправила в рот. Слюна мгновенно наполнила рот. Рыба, которую Е Цинжань жарил сегодня в листьях лотоса, была хороша, но ей было далеко до этого совершенства, где каждый кусочек плоти был невероятно нежным и ароматным. Эта рыба была верхом кулинарного искусства. Весь гнев и обида Юнь Цяньюэ в миг улетучились. Она расплылась в улыбке:
— Как вкусно! Я тебе верю.
— Ну, тогда ешь больше, — уголки губ Жун Цзина чуть дрогнули в легкой улыбке.
Сюаньгэ вышел за дверь, думая о том, что у барышни Цяньюэ совершенно нет твердости духа! Прямо как у принца Жаня в свое время. Когда тот узнал, что молодой господин зарезал его коня, он готов был драться насмерть, но как только попробовал мясо, сразу засиял и сказал, что лучше бы сам его раньше зарезал. Сюаньгэ тогда глубоко презирал принца Жаня, и вот сегодня перед ним предстал точно такой же человек.
— Намного вкуснее той рыбы, что мы ели днем! — Юнь Цяньюэ чувствовала: хоть она и натерпелась за этот вечер, вкус того стоил. Она готова была простить Жун Цзина. В конце концов, она бы и за десять лет не научилась так готовить, а если бы не он, даже не узнала бы, что такое возможно.
— Вот как. Тогда в будущем, если захочешь рыбы, не ищи Е Цинжаня. Он действительно не умеет готовить, — вставил Жун Цзин.
— Угу! — кивнула Юнь Цяньюэ.
Вышедший за дверь Сюаньгэ едва не споткнулся. Его почтение к господину теперь было безграничным, как воды бушующей реки. Сначала молодой господин низверг барышню в бездну, лишив ее всех достижений дня, а потом вознес на небеса, даровав ей новую радость. Сюаньгэ вздрогнул и поспешил прочь.
— Ой, раз эту рыбу готовили целый день и столько этапов прошли… сколько же она стоит? — с набитым ртом спросила Юнь Цяньюэ. Ей было очень любопытно.
— Примерно сто лянов серебра, — Жун Цзин назвал цифру и добавил: — За одну штуку.
Пху! Юнь Цяньюэ чуть не подавилась костью. Она закашлялась, с трудом выплюнула косточку и указала палочками на Жун Цзина:
— Ну ты и транжира!
В этом мире золото и серебро были в дефиците, в ходу были медные монеты — вэнь. За один вэнь можно было купить мясную булочку, а обычная семья тратила за год всего несколько лянов. А этот человек тратил сотню за одну рыбину — если это не расточительство, то что?
— Да, действительно транжира. Поэтому сегодня я угощаю тебя бесплатно. Ешь сколько влезет. Но в будущем, если захочешь, придется платить. В конце концов, мы с тобой даже на пол-вэня не связаны узами родства, с чего бы мне вечно кормить тебя даром? — Жун Цзин изящно отправил кусочек рыбы в рот.
Юнь Цяньюэ поперхнулась, подумав о том, как быстро Сюаньгэ доложил все господину. Очевидно, он передал ему каждое ее слово. Она стиснула зубы:
— Будь спокоен, сегодня я съем на всю сотню. А потом, даже если будешь умолять, я и кусочка не возьму.
— Угу, — кивнул Жун Цзин.
Юнь Цяньюэ замолчала и принялась усердно жевать. Чем больше она ела, тем вкуснее казалась рыба, по всему телу разливалась нега. «Сто лянов… да я буквально ем деньги!» — думала она. Неудивительно, что Е Цинжань говорил о его привычке губить ценные вещи. Зарезал скакуна, ездит в карете из сандала, ест рыбу за сотню лянов… Пожалуй, в мире нет никого, кто умел бы так сорить деньгами. Но с другой стороны, этот человек чертовски умел наслаждаться жизнью.
— Рыба вкусная, но немного солоновата, — Юнь Цяньюэ съела половину и почувствовала жажду. Она отпила каши из своей чашки и обнаружила, что та тоже необычайно вкусна. — Зато с этой кашей как раз хорошо.
— Это каша из листьев полулотоса. Она приготовлена по особому рецепту, — кивнул Жун Цзин и тоже отпил из своей чашки.
Юнь Цяньюэ сделала еще пару глотков, наслаждаясь ароматом, и в мгновение ока осушила чашку. Отставив ее, она крикнула:
— Сюаньгэ, еще каши!
— Слушаюсь! — отозвался Сюаньгэ. Словно предвидя это, он тут же внес две новые чашки.
— Отдай обе ей, мне больше не нужно, — Жун Цзин качнул головой.
Сюаньгэ поставил обе чашки перед Юнь Цяньюэ. Та удовлетворенно кивнула. Свежая каша была горячей и казалась еще вкуснее той, что успела подостыть. Она принялась за еду с новым рвением. Сюаньгэ странно посмотрел на нее и вышел.
— Да что же это, жажда не проходит! Налей мне воды! — Юнь Цяньюэ вдруг почувствовала, что эти две чашки каши внезапно стали солеными. Она отставила пустую посуду и обратилась к Жун Цзину.
Тот уже приготовил стакан воды и протянул ей с предупреждением:
— Осторожно, горячо, пей медленнее.
Юнь Цяньюэ схватила стакан, будто не чувствуя жара, и осушила его залпом. Только тогда жажда немного отступила. Она поставила стакан, взяла палочки, посмотрела на рыбу и вдруг поняла, что сыта по горло. Нахмурившись, она через силу съела кусочек, но тот уже не показался таким вкусным.
— Как говорится: когда голоден — и отруби слаще меда, а когда сыт — и мед не в радость. Истинная правда! — вздохнула она.
— Тогда не ешь больше, не мучай себя, — посоветовал Жун Цзин.
— Нет, почему это не есть? Сто лянов за штуку! Я сегодня столько съела… а тут всего три цзиня, а я даже половину не осилила? Не может быть! С чего бы это я так мало ела? Я должна была прикончить ее целиком, — Юнь Цяньюэ недоумевала. Она совсем не по-дамски погладила свой живот — он был тугим и круглым. Неужели обеденная рыба еще не переварилась? Но ведь она только что была так голодна!
Жун Цзин со вздохом посмотрел на нее:
— Ты уже съела около полутора цзиней рыбы, выпила три чашки каши и стакан воды. У тебя не бездонный живот, куда еще влезет?
Юнь Цяньюэ замерла. Она уставилась на три пустые чашки и пустой стакан, полная раскаяния:
— И зачем я только пила эту кашу? Она хоть и вкусная, но ведь обычная! И вода… они же заняли все место!
— Запомни на будущее: если хочешь съесть больше рыбы, не налегай на кашу, — наставительно произнес Жун Цзин.
Юнь Цяньюэ скривилась, признавая его правоту. Если она съест еще хоть кусочек, ее живот просто лопнет. Она отложила палочки и с завистью уставилась на Жун Цзина, который продолжал изящно есть, причмокивая от удовольствия, будто рыба становилась только вкуснее. Она уже собиралась встать из-за стола, как вдруг ее осенило. Она вскочила, хлопнула по столу и в ярости закричала:
— Ты нарочно! Первая чашка была пресной, а две другие — солеными! Мне становилось все солонее, и пришлось пить воду… Ты… ты просто…!
— Первая чашка была из полулотоса, вторая — из обычного лотоса, а третья — с лепестками магнолии. Каша из полулотоса должна быть пресной, а лотосовая и магнолиевая — солоноватыми, так вкуснее. Ты сама потребовала их у Сюаньгэ, при чем же тут я? И воду ты тоже сама попросила, — Жун Цзин поднял взгляд на ее пылающее гневом лицо и кротко вздохнул.
Сколько стоит чашка дешевой каши и сколько — целая рыба? Какая потеря! Юнь Цяньюэ выбежала на террасу и закричала:
— Сюаньгэ! А ну говори, это ты специально подстроил?!
— Госпожа Цяньюэ, я не специально. Для вас и молодого господина была приготовлена только каша из полулотоса. Остальные две мы с кухаркой сварили для себя. Вы потребовали еще, вот я и отдал вам наши порции. Мы теперь сами остались без каши, приходится рыбу доедать, — донесся голос Сюаньгэ из темноты. В его холодном тоне слышалась явная обида.
Черт! Едят дорогущую рыбу и еще обижаются? Юнь Цяньюэ хотелось ударить его ладонью. Скрипнув зубами, она процедила:
— Вот и ешьте свою рыбу, чтоб вы лопнули!
— Благодарю за заботу, госпожа Цяньюэ, я обязательно постараюсь не лопнуть! — с этими словами Сюаньгэ поспешно удалился от окна.
— Каков хозяин, таков и слуга! — пробормотала Юнь Цяньюэ. Повернувшись к Жун Цзину, который смотрел на нее с напускным сожалением, она зло бросила: — Не доела сегодня — доем завтра. Теперь ты от меня не отделаешься.
— Не беспокойся, я велю готовить ее всякий раз, как ты пожелаешь. Главное — приготовь побольше серебра, — ответил Жун Цзин.
— Серебра? Размечтался! — бросила она напоследок и широким шагом вышла из комнаты.
В ее голове уже зрел план: путь впереди долгий, она еще посмотрит, кто кого. Она будет приходить к нему за рыбой каждый день, не даст ни гроша и съест все дочиста, пока не пустит его по миру. Посмотрим тогда, как он будет важничать!
От этих мыслей на душе стало чуть легче, но раздражение все еще искало выхода. Она с грохотом распахнула дверь на кухню, надеясь найти Сюаньгэ и сорвать на нем злость, раз уж Жун Цзина ей не одолеть. Но того и след простыл. Увидев в кухне тусклый огонек, она вошла внутрь — ей хотелось посмотреть на повара, способного сотворить такое чудо, как эта рыба.
Жун Цзин посмотрел в окно. Его прекрасное, словно сошедшее с полотна лицо озарилось улыбкой. Опустив взгляд на недоеденную рыбу, три пустые чашки и стакан на противоположной стороне стола, он внезапно тихо и искренне рассмеялся.
[1] Фаньван (藩王, fān wáng) — титулованный князь, правитель удельного владения или пограничной области.
[2] «Варить преданных псов, когда все зайцы пойманы» — знаменитая китайская идиома, означающая избавление от верных соратников, ставших ненужными или опасными после достижения цели (захвата власти).
http://tl.rulate.ru/book/31294/10155337
Готово:
