Мужчины Миуры взвели курки своих винтовок, а воины Уэсуги натянули тетивы луков.
- Огонь! - рявкнул Дзикодзи, опуская руку. И они выстрелили.
В воздух поднялось громадное облако стрел, достаточное, чтобы затмить солнце. Оружие, которое Кэнсин использовал против него, теперь Гэнгё мог испытать сам. Это было приятное чувство. Воины действовали быстро, и прежде чем стрелы достигли цели, они уже наложили тетиву, готовясь ко второму выстрелу.
Разница между пулей и стрелой проявилась мгновенно. В то время как стрелы взмывали в небо, словно дракон, заявляя о своем присутствии, пули мелькали в воздухе, подобно самым скрытным ниндзя, прорывая отверстие прямо перед собой. Две тысячи пуль — и натиск Такэда мгновенно ослаб. Ёсинобу сам получил пару пуль, его глаза расширились, но он продолжал держать меч направленным вперед и не свалился из седла.
Для них это была безнадежная перспектива. Еще до того, как стрелы упали, последовал второй залп пуль, и от войска Такэда осталась меньше половины. Ёсинобу и его генералы остались в седлах, несмотря на шквал огня, хотя теперь они сгорбились, прижавшись к шеям своих скакунов, их глаза потемнели.
Стрелы упали. Мужчины завыли. Лошадей разрывало на куски. Это была сознательная казнь. Ёсинобу повел своих людей на самое почетное самоубийство, какое он мог себе представить. Было и сэппуку, но ничто не могло сравниться с истинной смертью воина.
Третий залп – и Ёсинобу наконец покинул седло, изрешеченный стрелами и пулевыми отверстиями. Остались лишь единицы. С ними было покончено, когда на них обрушился следующий рой стрел.
Тишина окутала воздух. Легкий ветерок принес прохладу и знакомый запах, предвещая приход осени и обещание холодной зимы.
Две тысячи лошадей и две тысячи всадников лежали мертвыми в грязи перед ними. Ни единой душе не удалось приблизиться к передовой Миура. Единственной ценой их гибели стал расход боеприпасов.
На людей напала мрачность. Они не могли праздновать победу, ведь она не была добыта с трудом. Конечно, они были рады избежать настоящего боя, и поэтому в их сердцах жило облегчение, но безрассудная атака тех двух тысяч бойцов Такэда вызвала у них уважение.
У каждого есть своя история, подумал Гэнгё. Он задумался об истории Йошинобу. У него было свое мнение об этом человеке, и в его сознании – и в сознании его отца – мальчик никогда не значил многого. Но за такой огненной смертью всегда должен был стоять огонь в сердце мальчика. Что он чувствовал, когда проснулся этим утром? Каково было расти на его месте и жить его жизнью? Если бы звезды сложились иначе, было ли время, когда он мог бы раскрыть свой потенциал, когда ему дали бы шанс по-настоящему править? Возможно, он стал бы величайшим военачальником, какого когда-либо видела Япония. Или, быть может, самым безжалостным тираном. Но это была история, которая была потушена, прежде чем ее успели по-настоящему рассказать.
– Слава тому, кто ищет смерть в бою, – решительно произнес Ямагата, приложив кулак к сердцу.
Гэнгё ответил тем же жестом, он почувствовал себя обязанным. Люди последовали его примеру и отдали честь армии мертвых, лежавшей перед ними.
– Для этих людей будет построен погребальный костер, – сказал Гэнгё. – Их проводят в Такамагахара так, словно они были нашими.
Люди были только рады помочь. Рядом росла небольшая группа деревьев, последние остатки умирающего леса, их древесина давно высохла. Все свершилось так, как должно было быть, и поэтому, обратив взор к богам, Гэнгё склонил голову, зная, что плывет по течению реки богов и действует согласно их воле.
Это была грандиозная конструкция. Высокая башня из аккуратно уложенного дерева, с множеством промежутков для тел. Подожгли не сразу, а подбрасывали тела в огонь постепенно, по мере выгорания места. Даже коней сжигали вместе с хозяевами — казалось неправильным разлучать воинов Такэда, которые, как известно, были очень привязаны к своим скакунам.
Горючий материал под деревянной башней был подожжен, и пламя с треском ожило. Оно лизало тела врагов и вскоре полностью поглотило их. Всю ночь они работали, сжигая мертвых, и каждый из них был рад этому. Они чувствовали, что враги заслужили не меньшего. А смогли бы они сами, будь на месте тех воинов Такэда, броситься вперед, зная, что это верная смерть? Этот вопрос висел в воздухе, не давая покоя их мыслям.
Когда наступило утро, Гэнгё не сомкнул глаз. Он наблюдал за восходом солнца, окруженный травой, покрытой росой, с головой Акико, лежащей у него на руке. Путь лежал к столице. Земля вокруг принадлежала ему. Он не радовался этому факту, но принял его, ибо в глубине души всегда знал, что так должно быть.
- Я рад за тебя, Сингэн, - прошептал Гэнгё ветру. - Твой сын гордо показал себя в последние минуты.
Он был рад и за себя тоже. Не хотел осквернять имя достойного человека казнью несчастного ребенка. Воистину, Такэда Ёсинобу был настоящим мужем Такэда.
http://tl.rulate.ru/book/31106/6544776
Готово:
