Когда открыли ворота храма Мэнрё-дзи, их обдало тёплым воздухом, и перед ними предстала картина, словно из другого мира.
Монахи всех возрастов, от самых юных мальчиков до глубоких старцев. И каждый с деревянным копьём, на конце которого был шарообразный утяжелитель, имитирующий наконечник.
Их тренировка поражала дисциплиной. Все движения выполнялись синхронно, словно один человек, в соответствии с различными техниками. Это было невероятно сложное зрелище, и даже Гэнгё, несмотря на свои навыки владения копьём, не мог полностью разобрать все тонкости.
В сторонке шустро сражались двое юношей. Они бились азартно, но на их лицах сияли улыбки, словно это было именно то, чем они мечтали заниматься.
Долго никто не замечал их присутствия. Монахи были людьми предельной дисциплины и были обучены концентрироваться только на задаче, что бы ни происходило вокруг.
Но когда старый монах, руководивший тренировкой, резко остановился и уставился на них, остальные быстро последовали его примеру. Вывести этих монахов из состояния сосредоточенности было непросто, но появление двух незнакомцев оказалось достаточным.
Момоти шагнул вперёд, с безмятежной улыбкой на лице и руками за спиной. Ученики охраняли его по бокам, готовые пустить в ход копья по малейшему поводу.
Медленно, но верно всё собрание монахов повернулось к ним. Юноши смотрели с глубоким любопытством, а пожилые монахи едва скрывали враждебность.
– …Момоти, – раздался рядом с ухом старый, хриплый голос.
Из соседнего здания вышел высокий, худой монах и встал впереди, преграждая им путь.
– Мастер Курака, – ровно ответил Момоти, его улыбка нисколько не дрогнула, даже под тяжестью всех взглядов.
Гэнгё неловко посмотрел в сторону Китадзё – было очевидно, что здесь им не рады. Да и сам он не горел желанием оставаться. Но, судя по всему, не только придётся остаться, но и в качестве мертвеца, потому что другие монахи явно жаждали увидеть его голову, слетевшую с плеч.
К ним подошёл другой старый монах, который руководил тренировкой. Его густые брови низко нависали, грозя помешать зрению. Когда он шёл, другие монахи почтительно расступались, уступая ему дорогу. Это говорило Гэнгё об одном: этот человек занимал высокое положение.
– Мастер Сороко, – произнёс Момочи, слегка наклонив голову.
Двое мужчин некоторое время смотрели на него, затем перевели взгляд на Гэнгё и Китадзё, стоящих позади. Одежда обоих была испачкана кровью после недавней схватки. Они были воплощением нечистоты.
И всё же они не дрогнули под огромным давлением. Они стояли, отвечая сильным, немигающим взглядом. Конечно, они хотели выбраться отсюда живыми, но если уж суждено было умереть, то они умрут, не потеряв своей гордости.
Сороко глубоко вздохнул, оглядел их и покачал головой. Курака, напротив, кипел от ярости, словно желая немедленно избавиться от этих двух нечистых. Но что интересно, во взгляде, брошенном им на Момочи, было столько же агрессии, сколько и в том, что он бросил на них.
– Объяснись, Момочи, – усталым голосом сказал Сороко, будто это было последнее, чем ему хотелось заниматься.
– Эти двое молодых людей осквернили наши священные ступени, – спокойно ответил Момочи, ничуть не дрогнув.
– Мы знаем это, Момочи. Мы тоже почувствовали. И ты знаешь, что мы почувствовали. Отвечай на чёртов вопрос! – прошипел Курака.
– Мм, простите. Мой старый разум… ха-ха.
Он легко посмеялся в ответ. Мало кто не любил Момочи. Нрав у него был мягкий, легко было найти с ним общий язык, но Кураку вечно раздражали его беззаботные манеры.
Но пришлось стиснуть зубы и ждать, пока монах объяснится, ведь Сороко уже косился на него; не годилось, чтобы мастера позорились, ссорясь перед учениками.
– Пожалуйста, Момочи, объясни нам свои мысли.
Спокойное убеждение Сороко пришлось как нельзя кстати, и Момочи с радостью стал объяснять.
– Эти люди совершили преступление против нашего святого ордена, это правда. Но убивая их, мы не восстанавливаем равновесие – вместо этого мы склоняем чашу весов еще ниже.
Гэнге нахмурился. Он не мог понять манеру речи Момочи. Тот явно их осуждал, но в то же время защищал. Это было непонятно. Ничего такого он не сделал, чтобы человек так себя вел.
– И поэтому ты позволяешь им жить? Мало того, ты осмеливаешься провести таких нечистых существ по ступеням нашего святого ордена и через наши врата, позволяя им распространять свою скверну, как им угодно? Ты осмеливаешься идти против указа нашего основателя? – грозно спросил Курака, выставляя Момочи в самом дурном свете.
– Нет, я всего лишь стремлюсь к тому, ради чего наш основатель отдал жизнь – к равновесию.
– …Как? – спросил высокий пожилой монах, вновь ища более прямого ответа.
Но вместо этого Момочи повернул голову и обратился к Сороко:
– Сороко-сэнсэй, моя мысль такова: двое людей были отправлены на смерть у наших ступеней, вызвав появление тьмы в нашем свете. Их убийцы – эти двое перед вами – несомненно, люди тьмы. Но если мы сможем обратить их и показать им ошибочность их пути, тогда мы сможем смыть пятна, которые они оставили, и наш орден станет от этого сильнее.
Сороко щурился, пытаясь разглядеть правду за его словами, но, сталкиваясь с невозмутимой улыбкой Момоти, долго критиковать его не получалось. Его рассуждения строились на чистейшей логике, той самой, которой их учили пользоваться при принятии любого решения.
http://tl.rulate.ru/book/31106/6512329
Готово:
