- Черт побери, парни, они собираются атаковать восточный лагерь! – выругался Накатане, слегка запаниковав, когда увидел, что нападавшие направляются на восток.
К западу располагался лагерь Мацудайры, и они слышали, как те солдаты тренировались большую часть дня. Они будут готовы отразить внезапную атаку.
Но на восток находился лагерь под командованием Асахины Ясутомо, одного из вассалов Имагавы. И если они были хоть немного похожи на своего даймё, то большую часть дня эти люди, скорее всего, праздновали и сейчас, ближе к вечеру, оказались безоружными.
Они успешно защитили свой собственный лагерь благодаря огненной стене. Это был тот самый лагерь, где находился Имагава, о чем, как оказалось, Нобунага знал заранее. Это означало, что абсолютная победа уже ускользнула из рук даймё. Имагава и его 6000 воинов, несомненно, будут вооружены и готовы дать отпор к тому времени, как нападавшие вернутся.
Но проблема заключалась в том, как предупредить западный лагерь о надвигающейся угрозе.
- Даже если мы пойдем сейчас, мы не успеем, - спокойно ответил он, хотя про себя восхищался быстрым принятием решений Нобунагой, а также его удачей. Если бы он просто повернул налево вместо направо, то встретил бы свой конец от мушкетов Мацудайры.
- Я знаю! Но что мы можем сделать? – он паниковал, как и его люди. Для них это было совершенно неожиданным развитием событий. Они были готовы рискнуть своей жизнью, защищаясь, но теперь, когда внезапно начался весь этот хаос, а огонь становился все сильнее и сильнее, они не знали, что делать. Они были дезориентированы, и это было опасно.
- Оставим это. Вместо этого мы отправимся в лагерь Окабе и предупредим их, - это был самый близкий из четырех лагерей к лагерю Асахины, и поэтому было вероятно, что Ода направится туда первым. Цель Оды была очевидна: убить как можно больше врагов, пока они еще обладают эффектом неожиданности.
Накатанэ моргнул. Решение было страшным, но другого выхода не было. До вражеского лагеря им было не добраться пешком. Лошади намного быстрее. Значит, лучше и вернее всего – идти прямо к Окабе.
Лагерь находился северо-восточнее Асахины, то есть довольно близко к Имагаве, но из-за пожара путь туда был отрезан.
И они побежали. Тем самым они фактически обрекли на смерть 8000 человек. Это было решение, основанное на расчёте, а не на жалости, поэтому осмелились бы на него немногие.
Хаос, вызванный пожаром, превзошёл даже ожидания Гэнгё. Несмотря на сильный дождь, огонь жадно пожирал лес, распространяясь с пугающей скоростью.
Наверняка другие лагеря уже видели пламя – и если нет, то это позор, – но командиры, скорее всего, не считали пожар поводом для мобилизации всех сил.
Жар от огня был невыносим, дым резал глаза и лёгкие. Как же хорошо они вздохнули, когда ручей увёл их в сторону, и они смогли перепрыгнуть его, устремившись к лагерю Окабэ под предводительством молодого стратега.
Бойцы особого отряда оставили луки – не было времени их забрать, а каждая секунда на счету. У них остались только копья и мечи на поясах.
К счастью, до лагеря Окабэ было недалеко, и они смогли пробежать это расстояние, не слишком уставая. Ещё до того, как они достигли лагеря, они начали кричать, предупреждая празднующих воинов об огромной опасности.
– На нас напали! Сообщите командиру о вражеских силах!
Кричали они, пытаясь достучаться до пьяной толпы.
Вскоре они ворвались в лагерь, и теперь солдатам поневоле пришлось обратить на них внимание. Даже в пьяном угаре они понимали, что эти люди настроены смертельно серьезно, и новостям, которые они принесли, можно было верить. Началось безумное состязание – каждый делал все возможное, чтобы подготовиться к неизбежному нападению.
Офицеры старших рангов подслушали разговор и направились к палатке Окабэ, чтобы предупредить его. Несколько минут спустя он вышел, все еще безоружный и совершенно не готовый отдавать приказы. Увидев полностью экипированных воинов Нива и своих людей, в лихорадке вооружающихся, он, наконец, начал уделять происходящему больше внимания, осознавая, что ситуация намного серьезнее, чем казалось на первый взгляд.
Действия предпринимались, но слишком медленно для Гэнгё. Он нервно кусал губы, переживая, что ничего не может сделать, кроме как ждать.
Тем временем Ода продолжал устраивать бойню. Его пехотные части вступили в схватку, и полное уничтожение восточного лагеря становилось все ближе.
Солдаты поджигали палатки по пути и убивали всех, кто оказывался в радиусе досягаемости. Рука Нобунаги болела от количества нанесенных ударов, но сердце не отягощалось тяжестью отнятых жизней. В его глазах этого все еще было далеко не достаточно.
Всего лишь восемь тысяч. И с ними расправлялись так медленно. План должен был идти не так. Им должно было хватить времени, чтобы полностью уничтожить один лагерь, прежде чем переходить к следующему.
Но из-за того пожара, из-за того предателя, и из-за того человека в черном, который его заметил, он знал, что Имагава и его лагерь уже почти полностью вооружены и очень скоро начнут охоту за его кровью.
В его сознании это была гонка — кто первым достигнет их лагеря. Он поставил только на себя.
[ВЗРЫВ]
Копьё вонзилось в бок его кобылы, отчего бедное животное взбрыкнуло, сбросив его из седла, а затем рухнуло наземь. Ода тяжело приземлился на задницу, но успел подняться на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как человеку, осмелившемуся его сбросить, отсекли голову.
– Даймё-сама! Вы в порядке? – окликнул его кто-то из ближайших стражников, спешиваясь с коня и предлагая помочь Нобунаге забраться на него. Но его сюзерен отмахнулся от забот. Большая палатка командира лагеря была совсем рядом – ему всё равно пришлось бы спешиться через несколько мгновений.
Он шагал по телам, что устилали путь к белой палатке, без малейшего отвращения. Его сосредоточенность была абсолютной. Ему не было дела до мелких неудобств и дискомфорта, которые грозили ему встретиться.
Большая часть трупов была одета только в кимоно, и очень немногие умерли с оружием в руках. Их застали врасплох, что само по себе было жалко.
Он почувствовал гнев на командира от их имени. Где он был, когда услышал их крики? Почему он не присутствовал на поле боя, хотя бы для того, чтобы разделить с ними их судьбу? Нет оправдания такой трусости, и, прежде чем откинуть полог белой палатки, он ещё раз убедился, что пощады не будет.
Однако внутри он увидел не то, что ожидал. Он представлял себе мужчину, полуголого, стоящего на коленях, плачущего от страха и молящего о прощении. Но здесь он увидел старика, занятого весьма страстной любовью с девушкой, которая была моложе его более чем в четыре раза.
Она громко простонала, полуприкрыв глаза, пока он суетился, словно кролик. И лишь когда он вонзил свой меч в обнаженную спину старика, кто-то из них заметил его присутствие. Тот ахнул и остановился на середине следующего рывка, лицо исказилось от боли и недоумения, когда он повернул голову, чтобы встретиться взглядом с убийцей.
Только почувствовав, как теплая кровь капает на нежную плоть ее живота, она открыла глаза и осознала, что мужчина, которому она три года отдавала свое тело, мертв.
Она закричала, увидев окровавленное лицо Нобунаги и холодную сталь его клинка, торчащего из груди мертвого полководца.
Тот, в свою очередь, лишь холодно посмотрел на нее, вытащил оружие и повернулся, чтобы уйти. Он не держал зла на женщин клана Имагава, но и не опустился бы так низко, чтобы предлагать им утешение.
Он вышел из шатра и нашел ждущего его коня; его люди преданно стояли рядом, жаждущие услышать следующий приказ. Он не дал им слов, ибо они в них не нуждались. Вместо этого он вскочил на спину чистого белого жеребца и крепко обхватил поводья, прежде чем пришпорить его, направляясь к лагерю, который, как он знал, был ближе всего отсюда.
Раздосадованный вялостью лагеря, Гэнгё заставил своих людей двигаться быстрее.
- Все, кто может, следуйте за мной обратно в лагерь Имагавы!
Он повел своих людей вперед, ожидая, когда остальные присоединятся. Изначально он думал, что они смогут удержать лагерь сами, но слишком мало людей было вооружено и готово, а он знал, что Нобунага может ворваться в любую секунду. Если бы их застали врасплох, он поставил бы под угрозу жизни своих людей, а на это он не считал нужным идти.
Они бежали обратно через лес, а за ними следовала основная масса людей. Некоторые были одеты лишь наполовину и босиком, крича от боли, когда острые ветки или камни вонзались в мягкую плоть их ступней.
Остальные, или менее пьяные, или более дисциплинированные, мчались следом полностью вооруженные, готовые вступить в бой.
Страх, вызванный видом столь многих беглецов, заставлял остальных двигаться быстрее и догонять основную группу. Если Ода нападет, застав их за бегством, они будут изрублены в куски, и любой, у кого в голове было хоть какое-то подобие мозга, прекрасно это осознавал.
Окабэ стремительно ускакал со своей охраной, быстро оседлав коня и покинув лагерь.
Гэнгё хотел обругать его за трусость, но сомнения в этом человеке появились у него с самого начала, и он опасался, что тот поступит именно так. Это лишь укрепило его в правильности своего решения покинуть этот злосчастный лагерь.
Ручей, который они так легко перепрыгнули ранее, стал своего рода ловушкой для шедших следом: многие попали в него, захваченные врасплох, и получили ранения.
Вскоре они увидели бушующее пламя и изо всех сил пытались держаться от него подальше. С тех пор как они ушли, фронт огня увеличился почти вдвое и продолжал расширяться. Жар быстро высушил древесную кору – мокрую лишь на поверхности из-за дождливых дней, предшествовавших этому, – и огонь с жадным аппетитом лизал сухое дерево.
При таком раскладе, весь лес мог сгореть. Это был кошмар эколога, но необходимая мера, чтобы сорвать внезапное нападение Оды и предотвратить полное поражение сил Имагава до того, как они успели начать свою кампанию.
http://tl.rulate.ru/book/31106/6499452
Готово:
