Готовый перевод Returning from the Xianxia World / Возвращение из мира Сянься: Глава 1868 Всеобщий гнев

Глава 1868. Всеобщий гнев

— Жемчужина племени Кун, Кун Хуаньцин — не более того!

— Я видел женщин в тысячу, в десять тысяч раз прекраснее жемчужины племени Кун!

— Даже если бы жемчужина племени Кун и впрямь захотела греть мне постель — она недостойна!

— Стоит мне и впрямь пожелать, чтобы женщина грела мне постель, — женщины, куда прекраснее жемчужины племени Кун, слетятся ко мне толпами!

Каждое слово Сяо Фаня было подобно невидимому тяжёлому молоту, что обрушивался на сердца всех присутствующих в Павильоне Тихой Ночи, — и от этих ударов взгляды мгновенно потухли, головы опустели, а уста на короткое мгновение совершенно лишились всякой способности к речи.

Не то чтобы им не приходилось слышать дерзких речей, — но столь дерзких они не слышали определённо никогда!

Все были потрясены словами Сяо Фаня и, переглядываясь в ужасе, долго не могли вымолвить ни слова.

Но в следующее мгновение!

Весь Павильон Тихой Ночи разом пришёл в бурное кипение — почти все, кто находился внутри, взорвались гневными криками. Поднявшийся гвалт был столь оглушителен, что даже люди снаружи Павильона останавливались как вкопанные и с изумлением глядели в его сторону, не в силах понять, что за событие разразилось внутри, откуда доносятся столь неистовый шум и яростные выкрики, рвущиеся к небесам.

В то же время немало людей в толпе достигли самого предела своего терпения — им не хватало лишь последней нити, чтобы они, уже не заботясь о запрете на применение силы в Павильоне Тихой Ночи, в неистовом гневе набросились на Сяо Фаня.

— Все разом — навалимся и убьём этого человечишку, не ведающего, что такое жизнь и смерть! — Один из молодых инородцев, с глазами, налитыми алой кровью, кипящий убийственным намерением, первым нарушил мёртвую тишину Павильона Тихой Ночи яростным рёвом.

— Откуда взялся этот человечишка? Какая собачья дерзость — осмелиться так унижать госпожу Хуаньцин! Он заслуживает смерти! — Ещё один молодой инородец тяжело шагнул вперёд, взгляд его был мрачен, как лес, а голос холоден, словно лёд.

— Человечишка! Да кто ты такой, чтобы смотреть свысока на госпожу Хуаньцин?! Ты бы лучше на себя посмотрел — чем ты вообще достоин быть рядом с ней?! — пронзительно выкрикнула одна из молодых инородок, обрушивая на Сяо Фаня свой гнев.

— За кого этот молодой человечишка себя принимает? — Один из пожилых инородцев, тоже крайне возмущённый поведением Сяо Фаня, покачал головой и произнёс с нескрываемым неудовольствием: — Столь заносчивый далеко не уйдёт. Рано или поздно он примет насильственную смерть, и даже тела целого не останется!

— А по мне, сможет ли он сегодня вообще выйти из этого Павильона Тихой Ночи — ещё большой вопрос! — Один из инородцев средних лет, пристально глядя на Сяо Фаня, с холодной усмешкой произнёс, и убийственный блеск вспыхнул в его глазах — он смотрел на Сяо Фаня так, словно тот уже был мертвецом.

— Ты... ты!..

Кун Хуаньцин к этому мгновению тоже пришла в себя — и тотчас же вся побагровела. Высокая грудь бурно вздымалась и опадала, кулаки стиснулись до побеления, тело едва заметно дрожало. Бесподобно прекрасное лицо было исполнено бесконечного гнева и ледяного холода, обращённых к Сяо Фаню. Она хотела что-то сказать, но ярость была столь сильна, что ни единое слово не могло слететь с её уст.

Изначально из-за того, что Сяо Фань при всех вёл себя бесстыдно, словно похотливый волк, она уже испытывала к нему сильнейшее отвращение и неприязнь. Затем, когда он, натворив дел, не пожелал признавать содеянного и уводил разговор в сторону, — она и вовсе прониклась к нему презрением, и даже один взгляд в его сторону вызывал у неё брезгливость.

Далее, когда по вине Сяо Фаня дедушка Кун Шань дважды сурово отчитал её, — отвращение Кун Хуаньцин к нему достигло наивысшего предела.

А когда Кун Шань предложил ей греть Сяо Фаню постель, Кун Хуаньцин и вовсе пришла в неистовое негодование, смешанное со стыдом, — ей хотелось тут же убить Сяо Фаня, дабы не запятнать свою честь.

И вдруг — то, чего она никак не могла ожидать, — Сяо Фань отверг предложение греть ему постель и даже «принизил» её до полной ничтожности, обратив всё против неё и «презрев» её саму!

Это поистине привело Кун Хуаньцин в неописуемую ярость — она была в гневе по-настоящему, до самого предела.

Ведь с самого детства — когда кто-либо хоть раз презирал её, унижал, отвергал?

Никогда!

А сегодня это случилось впервые — и впервые на глазах у всех она подверглась такому чудовищному унижению!

— Сегодня я убью тебя!

Кун Хуаньцин внезапно потеряла контроль над собой — с пронзительным криком ярости она в неукротимом гневе выхватила свой длинный меч. По её телу хлынули волны чрезвычайно мощной ауры, и она обрушила удар прямо на Сяо Фаня, нацелив клинок ему в голову.

Талант к культивации и реальная сила Кун Хуаньцин действительно оставляли желать лучшего — до сих пор она пребывала лишь на пике Великого Небесного уровня, даже не переступив порог Абсолютного Небесного уровня.

Однако Кун Хуаньцин всё-таки была жемчужиной племени Кун, и к тому же в последнее время сблизилась с Лэй Хуаном, а потому на ней было немало незаурядных сокровищ.

И с усилением этих незаурядных сокровищ силу Кун Хуаньцин нельзя было мерить мерками обычного культиватора на пике Великого Небесного уровня.

Вот только Сяо Фань, сметавший всё на своём пути и в Академии Юнькун, и на землях племени Теней, — перед ним сила Кун Хуаньцин попросту не стоила упоминания. Её нападение было ничем иным, как попыткой муравья свалить дерево — безнадёжной самонадеянностью и не более того.

Однако!

Увидев, что Кун Хуаньцин бросилась в атаку, Кун Шань тотчас же пришёл в смятение. Он мгновенно шагнул вперёд, фигура его мелькнула — и он уже стоял перед внучкой. Прежде чем длинный меч и впрямь обрушился, он одним движением вырвал клинок из её руки, пресекая её действия.

— Что ты творишь?! — в ужасе и гневе рявкнул Кун Шань на стоявшую в шаге от него Кун Хуаньцин, и ярость в его голосе невозможно было скрыть ни на долю.

Прежде, когда он дважды отчитывал Кун Хуаньцин, тон его звучал сурово — но в глубине души он вовсе не был по-настоящему разгневан. В значительной мере то была лишь игра, разыгранная для Сяо Фаня.

Но сейчас Кун Шань пришёл в настоящую ярость.

Из-за своенравия Кун Хуаньцин все его тщательные замыслы могли рухнуть, — более того, это могло побудить Сяо Фаня в гневе уйти, и тогда проблема десятитысячелетнего смертного бедствия племени Кун стала бы неразрешимой навеки.

Поэтому в этот миг Кун Шань был в ярости до крайнего предела — ему хотелось тут же влепить Кун Хуаньцин пощёчину, и лишь тогда он мог бы унять бушевавший в душе пожар гнева.

Но!

Кун Шань всё же любил и жалел свою внучку, и не мог заставить себя по-настоящему поднять на неё руку. И потому на глазах у всех, напряжённо следивших за происходящим, он хотя и высоко занёс свою грубую, шершавую ладонь, — удар так и не обрушился. Он лишь пристально, не отрываясь, смотрел на стоявшую перед ним Кун Хуаньцин, тяжело дыша. Глаза его налились кровью, а поднятая ладонь мелко дрожала в воздухе.

— У-у-у...!

Увидев, что Кун Шань по-настоящему разгневан и даже замахнулся, готовый ударить её при всех, — и вдобавок вспомнив унизительные слова Сяо Фаня, — она наконец не выдержала. Кун Хуаньцин закрыла лицо ладонями и тихо заплакала. Плач её звучал подобно кукушке, плачущей кровью, — наполняя сердца всех вокруг состраданием и жалостью.

Несколько молодых девушек из племени Кун тотчас выступили вперёд, окружив Кун Хуаньцин, и принялись тихо утешать её. При этом они то и дело оборачивались, бросая на Сяо Фаня свирепые, полные ненависти и ярости взгляды — словно готовые сожрать его заживо.

http://tl.rulate.ru/book/28948/16464827