Запись на мониторе была разделена пополам «стеной». Половина записи показывала дождь, льющийся с темного неба, а другая половина показывала теплую сцену в кофейне. В записи Юй Яояо шла на высоких каблуках, ее волосы спутались, а все тело было мокрым. Дрожащими руками она достала зажигалку из своей порванной сумки. Она похлопала по всему телу, но не смогла найти сигарету.
Она выглянула наружу. Ее сухой, бледный рот быстро увлажнился от сильного дождя. Капли дождя собирались на ее тонких ресницах и грязной челке и вымывали жизнь из ее старых, пустых черных глаз.
Мимо нее прошел мужчина, лишь смутный силуэт которого был виден в кадре. Он смахивал с себя воду, прячась от дождя под балкой в комнате. Казалось, он понимал, что она чувствует, лишь взглянув в ее глаза.
Он протянул ей сигарету.
Ее шелушащиеся губы слегка шевельнулись, но не издали ни звука и плотно сжались. Она протянула свою, казалось, сломанную тонкую руку. Указательный и средний пальцы медленно взяли предложенную ей сигарету. Затем она опустила голову и зажала ее между губами.
С щелчком слабая искра зажглась от зажигалки. После нескольких попыток полувлажная сигарета наконец зажглась от зажигалки в ее дрожащей руке.
Она закрыла впалые черные глаза и сделала глубокий вдох, словно пытаясь вдохнуть в легкие запах дыма и дождя. Ее бледные губы слегка приоткрылись, чтобы выпустить колечко дыма, но вместо этого она закашлялась. Очевидно, болезненный кашель заставил ее сгорбиться. Когда она снова смогла дышать, она слабо прислонилась к стене.
Она держала все еще горящую сигарету между пальцами. Во время кашля, который, казалось, вот-вот вырвется из легких, она закрыла лицо руками. Дрожа и кашляя, она с усилием поднесла сигарету ко рту и сделала еще одну затяжку.
Она делала одну затяжку за другой. Красные угольки почти обжигали ей пальцы. Черные глаза без тени очарования постепенно наполнились слезами в поднимающемся дыму. Слезы бесшумно скатились по ее щекам и смешались с дождем, падающим под карниз.
На этом представление одного человека закончилось.
Двое мужчин ошеломленно стояли перед монитором. Некоторое время они не могли ничего сказать. Только после следующей сцены, где две женщины издевались друг над другом в комнате, плача и смеясь друг над другом из-за своей бесполезности, мужчины снова оживились.
— Режиссер... — на квадратном лице Вэй Мина остался лишь след горькой улыбки.
Поступок режиссера был жестоким, но после просмотра этой сцены он был чрезвычайно мотивирован. Он взглянул на Лу Чэна и обнаружил, что тот все еще поражен до глубины души. Он беспомощно похлопал его по плечу.
— Как вам? — режиссер Ци сел и указал на экран. — Вот эта и эта. В глазах и выражениях этих двух женщин была вся игра. С легкостью они создали образ отчаявшейся, беспомощной и брошенной женщины! — пока он говорил, он, казалось, вспоминал предыдущие съемки. Он бессознательно потрогал свой подбородок.
— В сцене с ними обеими, где они ссорились и говорили о проблемах друг друга, у обеих были свои особенности, когда дело доходило до их реплик. Каждое предложение, каждое слово и даже каждая пауза в их дыхании идеально подходили персонажам. Это может тронуть сердце зрителей, и они этого не заметят, — сказал режиссер Ци. — Я не буду много говорить о репликах. Тон и голос женщины, естественно, более деликатный и изменчивый, чем у мужчины. Я не буду навязывать вам это, но, — режиссер Ци снова воспроизвел сцену на мониторе. Он перемотал ее вперед до последней сцены, где Юй Яояо курит под карнизом во время дождя, — здесь нет ни одной реплики, в кадр попала только верхняя часть ее тела. Она использовала только мимику, и ей удавалось рассказывать историю всякий раз, когда она делала паузу. Она была полна превратностей и грусти!
— Просто используя свои глаза, она перешла от ощущения пустоты и оцепенения к чувству борьбы за желание выкурить сигарету. Затем ее глаза начали показывать ее избегание, страх и боль от ссор в ее жизни. В конце концов, те слезы, которые медленно падали из ее заплаканных глаз, когда она подняла голову...
Ци Хан запнулся.
— Если бы вы были на моем месте, вы были бы достаточно жестоки, чтобы потребовать переснять? — режиссер Ци Хан прочистил горло. — Кроме того, по сценарию она должна была громко кричать и упасть на землю, дрожа, чтобы показать бурные эмоции... Но вместо того, чтобы следовать сценарию, она показала совсем другое чувство, когда дошла до этого момента. И даже тогда я не попросил переснять!
Его слова, выражение лица и тон делали его похожим на самого доброго режиссера в мире. Он также очень хорошо умел притворяться, что режиссер, который постоянно требовал «вырезать» и придирался к каждому недостатку, — это вовсе не он.
Вэй Мин не мог удержаться от смеха:
— Режиссер Ци, когда немая сцена может выразить больше чувств, чем сцена со звуком, это, естественно, лучше, чем сценарий. Если бы она просто действовала по сценарию, вы бы сказали переснять, — он безжалостно разоблачил истинное лицо Ци Хана, который всегда был недоволен, когда они следовали сценарию.
Молча плакать было труднее, чем вслух. Еще труднее было подавить такую безысходную печаль, не расплакаться и не устроить сцену. Человек может казаться спокойным, но такое внутреннее чувство может выражаться в микровыражениях. Терпение было самой сложной частью.
Если бы Юй Яояо играла главную роль, она могла бы легко получить награду за лучшую женскую роль.
Не было никакой необходимости в еще одном дубле!
http://tl.rulate.ru/book/28592/1601174
Готово:
