— Я... — Толстяк Ван никак не мог поднять руку на своих. Он неловко пробормотал: — Да ну, забудьте! Мир приносит богатство! Мир приносит богатство!
— Руки так и чешутся, жалко не врезать, — сказал Цинь Хаодун, держа лже-даоса за шиворот, и обратился к зевакам: — Если у кого-то плохое настроение, подходите, выпустите пар! Бесплатная груша для битья!
— Проклятый мошенник! Бей его!
Из толпы тут же выскочили четверо или пятеро молодых парней и принялись колотить лже-даоса руками и ногами.
Тот, не выдержав побоев, завопил, обращаясь к Толстяку Вану и Ню Эру:
— Второй брат, зять, спасите! Меня же убьют!
Толстяк Ван и Ню Эр перепугались не на шутку. Они не ожидали, что лже-даос так легко их сдаст, и поспешно закричали:
— Не неси чушь! Мы тебя знать не знаем!
— Ах вы, ублюдки! Бросаете меня на произвол судьбы! — Лже-даос, ползая по земле под градом ударов, повернул голову и закричал старику: — Папа, ну хоть ты скажи им! Если меня забьют до смерти, твой род прервётся!
Теперь людям стало окончательно ясно: эти четверо — одна шайка, которая сговорилась обманывать покупателей.
— Бей их! Этих проклятых мошенников...
— Убейте их! Мошенникам собачья смерть...
В мире антиквариата все знают одно правило: если ты ошибся и купил подделку, вернуть её нельзя. Винить можно только собственную неопытность — это понимают все.
Но ошибка по неопытности — это одно дело. А вот если устраивают спектакль, чтобы выманить деньги, — это вызывает ненависть. Поэтому действия банды Толстяка Вана, занимавшейся «ловлей на живца», мгновенно вызвали народный гнев.
Среди зевак были и те, кто сам пострадал от мошенников и искренне их ненавидел, и те, кто просто хотел повеселиться и поучаствовать в заварушке.
Какова бы ни была причина, это не мешало им всем скопом наброситься на Толстяка Вана, Ню Эра и остальных двоих. Удары сыпались градом, и толпа отводила душу на полную катушку.
Цинь Хаодун с улыбкой окинул взглядом хаос, подумав, как смешно, что эти люди пытались обмануть его. Они сами напросились на неприятности.
Воспользовавшись суматохой, он покинул лавку Толстяка Вана и продолжил путь по улице антиквариата.
Он ушёл, но толпа и не думала останавливаться. В мгновение ока Ню Эр и его подельники были избиты до синяков и шишек. К счастью, охрана улицы антиквариата подоспела вовремя и разогнала разъярённых людей, иначе лавку Толстяка Вана разнесли бы в щепки.
Когда народ разошёлся, Толстяк Ван поспешно закрыл двери магазина и только тогда смог перевести дух.
Обернувшись, он в ярости набросился на старика и лже-даоса:
— Вас что, мать вашу, осёл лягнул? Вы же «ловцы», а сами повели себя как лохи!
Ню Эр, сверкая фингалами под глазами, тоже возмущённо закричал:
— Вот именно! Когда эта «жирная овца» предложила 100 000, вы должны были выйти из игры! Мы бы уже праздновали успех! Кто же знал, что вы, два дуралея, начнёте повышать цену?
Лже-даос с кислым лицом оправдывался:
— Я сам не знаю, что на меня нашло. В тот момент, наверное, мозг заклинило. Мне казалось, что этот меч из персикового дерева — настоящее сокровище Школы Небесных Наставников, и я обязан его купить.
Старик подхватил:
— И у меня было то же самое. Я чувствовал, что это великая драгоценность, и я должен её заполучить любой ценой. Может, мы слишком много обманывали и чересчур вжились в роль?
— Вжились, как же! Твою мать, вы оба — идиоты, отец и сын! Деньги уплыли из рук, да ещё и меня из-за вас отлупили как внука!
Толстяк Ван распалялся всё больше и с размаху пнул только что поднявшихся лже-даоса и старика, снова повалив их на пол.
Ню Эр удержал разъярённого Толстяка Вана и попытался успокоить:
— Ладно, забудь. Мы столько лет работаем вместе, к тому же все родственники. Что было, то прошло.
— Нет, я этого так не оставлю! Я не могу проглотить эту обиду. Нужно придумать, как проучить этого смазливого пацана, — тяжело дыша, прорычал Толстяк Ван.
Старик снова поднялся с пола и поддержал:
— Верно. Мы столько лет работаем и никогда так крупно не лажали. Сегодня этот парень должен заплатить кровью.
Лже-даос обратился к Ню Эру:
— Второй брат, у тебя всегда больше всех идей. Придумай, как наказать этого парня.
Ню Эр моргнул своими маленькими глазками и сказал:
— Наказать его легко. Раз он не повёлся на наш спектакль, устроим ему «подставу» с разбитой вещью.
Толстяк Ван к этому времени уже остыл и, подумав, согласился:
— «Подстава» — хорошая идея. Но мы в таком виде показаться не можем. Зови Третьего. На этой улице его мало кто знает, он лучше всего подойдёт для этого дела.
Его предложение было встречено всеобщим одобрением. Ню Эр сделал звонок, и вскоре в магазин пришёл короткостриженый мужчина лет тридцати. Это был Третий, о котором говорил Толстяк Ван, ещё один член их мошеннической шайки.
Толстяк Ван вкратце рассказал Третьему о случившемся и добавил:
— Пойди и проучи этого парня. Обязательно сделай так, чтобы он раскошелился, иначе мы, братья, не сможем успокоиться.
— Не волнуйся, старший брат, в «подставах» я мастер, — ответил Третий. Он взял с полки фарфоровую вазу и уже собрался уходить.
Ню Эр схватил его за руку:
— Третий, этот парень хитрый как чёрт. Ваза — слишком крупная цель, с ней может не выгореть. Возьми что-нибудь другое.
— Второй брат, а что тогда подойдёт? — спросил Третий.
Ню Эр повернулся к Толстяку Вану:
— Найди Третьему что-нибудь поменьше, что выглядит солидно, но на деле ничего не стоит.
Толстяк Ван задумался и сказал:
— Есть! Та разбитая железка, которую ты в прошлый раз принёс. Полгода валяется, никому не нужна. Возьми её.
С этими словами он достал из-под прилавка старинное зеркало. Зеркальная поверхность была размером с ладонь, сзади имелась ручка длиной около десяти сантиметров. Выглядело оно как очень старая бронза, но материал был не похож на медь.
Ню Эр удивился:
— Толстяк, ты что, отдаёшь это зеркало? Это же может быть ценная вещь.
— Чушь собачья! Ты купил его за 50 юаней, а я полгода не могу продать даже за сотню. Какая там ценная вещь! — Толстяк Ван явно был зол на этот предмет.
Старик добавил:
— Второй, ты в тот раз ошибся. Мы показывали его многим экспертам, никто не смог понять, что это такое. Для «подставы» оно подходит идеально.
— Точно, оно мне только глаза мозолит, когда здесь лежит.
Сказав это, Толстяк Ван бросил зеркало на пол и с силой наступил на него. Зеркальная поверхность с хрустом прогнулась внутрь.
Он поднял зеркало и протянул его Третьему:
— Бери, используй эту штуковину. Обязательно раздери этого парня как липку.
— Не беспокойся, старший брат, я заставлю его крупно раскошелиться.
Третий сунул зеркало за пазуху и вышел из антикварной лавки.
Цинь Хаодун тем временем продолжал идти по улице антиквариата. Он заглянул в несколько магазинов подряд, но так и не нашёл ни одного стоящего артефакта.
В этот момент навстречу ему вышли двое мужчин. Тот, что шёл впереди, был лет пятидесяти с лишним, с явно небритой несколько дней щетиной, выглядел крайне потрёпанным и озабоченным.
Следом шёл крепкий парень лет двадцати, прижимая к груди курильницу диаметром около 20 сантиметров.
Они подошли к антикварной лавке прямо перед Цинь Хаодуном. Войдя внутрь, мужчина средних лет спросил:
— Хозяин, курильницы принимаете?
— Конечно, принимаю.
Хозяином лавки оказался сухой старичок лет шестидесяти с козлиной бородкой и маленькими бегающими глазками.
— Сколько дадите? — спросил мужчина.
Старик усмехнулся:
— Брат, ты говоришь как дилетант. Здесь антикварная лавка, а не рынок с капустой. Цена зависит от вещи. Если вещь стоящая, я и миллион могу дать. А если хлам, то и даром не нужно.
Мужчина обернулся к парню:
— Сынок, покажи хозяину нашу курильницу.
Парень отозвался и поставил курильницу перед владельцем лавки.
Это была железная треножная курильница диаметром около 20 сантиметров. На вид ничего особенного: работа грубая и неумелая. Казалось, она долго пролежала в земле и была плохо очищена — на ней всё ещё оставалась свежая грязь. Блеска не было и в помине, зато ржавчины хватало с избытком. Вид у неё был совершенно непрезентабельный.
Хозяин обошёл курильницу кругом и покачал головой:
— Какой же это антиквариат? Она ничего не стоит, разве что сдать на металлолом за копейки.
Однако глаза Цинь Хаодуна загорелись. Курильница выглядела неказисто, но исходившая от неё густая духовная энергия говорила о том, что это, безусловно, ценная вещь.
Мужчина средних лет с обидой воскликнул:
— Как это возможно?! Это же хорошая вещь, оставшаяся от деда! Говорят, прадед закопал её в землю, спасаясь от японцев. Дед перед смертью строго-настрого наказал беречь её как семейную реликвию. Если бы мать ребёнка не заболела и не попала в больницу, я бы ни за что её не выкопал и не продал!
Хозяин лавки расхохотался, а отсмеявшись, сказал:
— Ты мне тут сказки рассказывать пришёл? Да будь это хоть от деда, хоть от прадеда — это всего лишь железка, покрытая медью. Чего она может стоить?
Парень спросил:
— Хозяин, сколько вы дадите? Мама правда в больнице, деньги очень нужны.
Хозяин поднял один палец:
— Сто юаней. И ни копейкой больше.
— Что? Сто юаней? Это наша семейная реликвия! Меньше чем за 100 000 я не продам! — Мужчина вытаращил глаза, не желая мириться с такой оценкой.
Но после его слов рассмеялись даже зеваки. За такую железную курильницу и двести-триста юаней — красная цена. Кто в здравом уме отдаст за неё 100 000?
Хозяин лавки тоже хихикнул и заявил:
— Умер у вас кто-то или заболел — мне без разницы. Эта вещь ничего не стоит. Я даю сто юаней только из жалости. Хочешь — продавай, не хочешь — проваливай.
На лице мужчины мелькнуло отчаяние, он взволнованно закричал:
— Нет! Я должен продать её за 100 000, иначе на лечение матери ребёнка не хватит!
— Ты точно больной! — с насмешкой бросил хозяин. — Да хоть вы всей семьёй помрите, эта штука и 100 000 не стоит! Если кто-то купит её за такие деньги, я назову его папой!
В толпе послышалось недовольство:
— Хозяин, не хочешь покупать — так и скажи. У людей горе, деньги на лечение нужны, зачем же так злословить?
— Вот именно, совсем совести нет...
Несмотря на упрёки, хозяин не только не испытал угрызений совести, но, наоборот, разозлился. Его бородка затряслась:
— Я торговец, а не благотворитель! Если вы такие добрые — сами покупайте! Я слово держу: если кто-то выложит 100 000 за этот хлам, я тут же назову его папой!
Для него эта железная курильница даже антиквариатом не считалась — просто металлолом. Ни один дурак не даст за неё такие деньги.
Но не успел он закончить фразу, как раздался голос:
— 100 000! Я беру!
http://tl.rulate.ru/book/23213/640220
Готово:
