Шуан Туань сидел у печи, продолжая помешивать лечебный отвар и параллельно варя грибной суп с рыбой. Ся Чжи сидела на каменном табурете и проверяла рану на ладони Мо Линя — тот, вечно не умеющий сидеть без дела, только что ходил колоть дрова. Под шкурой не было следов проступившей крови, заложенные внутрь полоски звериной кожи пропитались отваром, а их края выглядели чистыми. Она заново зафиксировала кусок сухой шкуры. Мо Линь от начала до конца не проронил ни звука, лишь слегка раздвинул пальцы, когда она завязывала последний виток, чтобы ей было удобнее их обернуть.
— По крайней мере три дня не мочи. Дрова коли левой рукой, эту руку больше не используй.
Ся Чжи бросила снятую старую шкуру в костер.
— Мм.
Словно привыкнув не подчиняться повязке, он всё же вставил возражение:
— Моя способность к регенерации очень высока.
Подразумевалось, что колке дров это никак не помешает.
Сочтя за лучшее промолчать, Ся Чжи подумала, что если бы не его достаточно привлекательное лицо, она бы отчитала его как следует. Заметив, что отвар в котелке забурлил, она зачерпнула миску и поставила ее рядом с рукой Мо Линя. Мо Линь взял ее левой рукой и сделал пару глотков. Шуан Туань сбоку некоторое время приставал взглядом к правой руке своего брата, а затем принялся смотреть, как Ся Чжи перебирает засушенные несколько дней назад грибы.
От сожженной в костре шкуры поднимался тонкий сизоватый дымок. В лучах полуденного солнца он ровно устремлялся вверх, пробивался сквозь верхушки бамбука и рассеивался. Ся Чжи сидела на каменном табурете, разминая поясницу: вчера она жгла сосновый бор, сегодня проводила операцию — из-за долгого напряжения в спине все еще ощущалась тупая боль. Когда она встала, чтобы размять запястья, уши Шуан Туаня внезапно дернулись в сторону восточного склона.
— Кто-то идет.
Он отложил заготовленные дрова, отошел на несколько шагов и, присев на корточки, стал всматриваться в бамбуковую рощу.
Ся Чжи проследила за его взглядом: между стеблями бамбука смутно двигались серо-зеленые тени. Их было больше, чем одна — три или четыре, а их шаги шуршали по опавшей листве. Уши Шуан Туаня стояли торчком, хвост под меховой юбкой медленно прижался к земле, но навстречу гостям он подниматься не стал.
Первым из бамбукового леса вышел прямоходящий пожилой обезьяночеловек.
Его телосложение было на два размера мельче звероформы Мо Линя, всё тело покрывала короткая сизо-серая шерсть, отливавшая в утреннем свете матовым блеском старой бронзы. Шерсть на спине и лопатках имела седоватый оттенок, а на брюхе сохранялся едва заметный сизовато-серый подшерсток, настолько редкий, что сквозь него просвечивала кожа. Его лицо выглядело точь-в-точь как лица обезьянолюдей из исторических книг: выступающая пасть, мутные желтые глаза, глубоко посаженные под надбровными дугами, и два полукруглых уха на макушке, окаймленных по краю густым белым пушком.
Следом за ним шагали еще две молодые особи синих обезьян. Их сизо-серая шерсть была светлее, а сами они — чуть меньше ростом, однако шерсть на спине и лопатках оставалась сизо-серой. За ними двигался еще один — более стройный, с парой разветвленных костяных рогов на макушке, отливавших в утреннем свете молочно-белым блеском. Это был олень. Перешагнув Ручей Хуаньюэ, он остановился на краю бамбуковой беседки и дальше приближаться не стал, лишь поворачивая в эту сторону оба острых уха.
Шедший впереди обезьяночеловек, перейдя Ручей Хуаньюэ, в момент касания земли обратился. Он оказался тощим и высоким, примерно на голову ниже Мо Линя, с широкими, но тонкими плечами. Его седоватые волосы падали со лба прямо до лопаток, хотя росли редко, а на макушке из-под кончиков волос торчала пара серовато-белых круглых ушей. Если бы не эти круглые уши, Ся Чжи почти заподозрила бы, что перед ней ожила Цю Цяньчи, и невольно придвинулась ближе к спине Мо Линя. Глядя на сморщенное, впалое и суровое лицо старого обезьяночеловека, она ощутила легкий укол страха.
Обезьяночеловек остановился перед расчищенной площадкой у бамбуковой хижины. Поверх каменного стола он бросил взгляд на Мо Линя, затем посмотрел на Ся Чжи, после чего его взор упал на поднимавшийся у печи дымок. Огонь в очаге все еще горел, в топливо были подмешаны куски звериных шкур и травяной жмых, и запахи смешались воедино.
— Черномазый малец, что это вы там у соснового бора жгли? — заговорил обезьяночеловек, и его голос прозвучал низко и уверенно. — Свет виден был даже на той половине западного склона.
— Те белые нити, что у Глаза Бездны, — ответил Мо Линь, повернувшись к Ся Чжи: — Это старейшина Чи Я из Племени Синих Обезьян с соседней Горы Тянья, позади него Цин Ши и Цин Я. А у бамбуковой беседки Лу Мин из Племени Оленьих Рогов из Северных Предгорных Степей.
Шуан Туань снова присел у печи, переводя взгляд то на брата, то на Чи Я, и с места не сдвинулся.
Желтые глаза Чи Я слегка сузились. Обойдя каменный стол, он подошел к печи и, наклонившись, всмотрелся в обрывки шкур и травяной жмых, оставшиеся в золе, а затем скосил глаза на правую руку Мо Линя, завернутую в шкуру. Мо Линь сидел на каменном табурете, держа левой рукой пиалу с отваром, и не делал никаких движений; говорить он тоже больше не стал.
Чи Я несколько мгновений молча стоял на месте, после чего бросил двум молодым синим обезьянам позади себя:
— Возвращайтесь.
Те двое бросили взгляд на Шуан Туаня и молча отступили назад. Олень все еще стоял на краю бамбуковой беседки, не уходя. Он сделал пару шагов вперед, и его копыта издали тихий глухой стук о землю.
— Я почуял запах гари от соснового бора, — голос оленя звучал чище, чем у Чи Я, но медленнее.
Не почувствовав от пришедших никакой враждебности, Ся Чжи вышла из-за спины Мо Линя и направилась к печи. Шуан Туань бросил на нее взгляд, его хвост под меховой юбкой едва заметно шевельнулся, но останавливать ее он не стал.
— Возле соснового бора растет огромная колония паразитических грибов, — произнесла Ся Чжи. — Если их не сжечь, они распространятся по всему бору.
Олень подошел ближе, разглядывая ее и слегка наклонив вбок костяные роги на макушке:
— Паразитические грибы?
— Ну, те самые белые нити, как вы их называете. У нас их зовут паразитическими грибами. Они селятся в других живых организмах — растениях, животных и даже в людях, высасывая питательные вещества или саму жизнь из того, кого заразили. Пока живы хоть какие-то организмы, они способны прорастать прямо из почвы и паразитировать на них. Как в том сосновом бору: всё начинается с корней деревьев, сначала чахнут они, а потом и все дерево целиком. Их необходимо сжечь, чтобы вытравить корень.
Чи Я присел у печи на корточки и поворошил кучу золы, вытащив оттуда обугленный кусочек шкуры, к краю которого присохла корочка засохших бурых следов отвара. Посмотрев на него пару мгновений, он поднял взгляд на правую руку Мо Линя.
— Черномазый малец, у тебя на руке тоже выросли белые нити?
Мо Линь не ответил. Однако его левая рука опустила пиалу с отваром обратно на каменный стол, а правая, обмотанная шкурой, так и лежала неподвижно на колене. Долго вглядываясь в эту руку, Чи Я швырнул обломок шкуры обратно в костер.
— Когда это случилось?
— Несколько дней назад, — ответила Ся Чжи. — Белые нити попали в рану. Я уже полностью их вырезала.
Олень шагнул еще ближе, остановившись у самого края каменного стола. Он опустил голову, разглядывая правую руку Мо Линя в шкурах, а затем перевел взгляд на Ся Чжи.
— У старого Хуая раньше тоже такое было, — проговорил Чи Я, прижав уши назад. — На плече. Потом он ушел в Глаз Бездны и больше не вернулся.
Он резко и сурово посмотрел на Ся Чжи:
— Ты — чужеземка?
Ся Чжи на мгновение замерла:
— Похоже на то, я прибыла из другого места.
— Вот почему тебя не затронули белые нити и ты можешь исцелять от их заражения.
— Я не знаю, что вы имеете в виду под словами «не затронули», а что касается исцеления… Если вы подразумеваете хирургическое иссечение, то на данный момент — да, это излечимо.
http://tl.rulate.ru/book/222056/30347799
Готово:
