Глава 15. Ярость врага и смертельное испытание
Ли Ань только что сразил свою главную цель, но разум его не помутился от триумфа. Напротив, мысли прояснились как никогда прежде. Он буквально кожей ощущал, как накопленные эффекты переполняют его тело, а боевой дух взлетел на недосягаемую высоту.
В такой миг стоило лишь отбросить сомнения, яростно врубиться в ряды врагов и устроить кровавую баню — и смятенное воинство дрогнет, обратившись в паническое бегство. В конце концов, мятежники тоже были людьми, подверженными страху. Пусть даже они превосходили обычных имперских солдат выучкой и свирепостью, двойной удар — гибель командира и дерзкий прорыв одинокого всадника — должен был сломить их волю.
В обычных условиях расчет Ли Аня оказался бы безупречным. В этом мире, напоминавшем угасающую древнюю династию его родной реальности, боевой дух решал исход любого сражения. Однако Ли Ань не учел одного: этот отряд был особенным.
Будучи личной гвардией Сяхоу Ху, эти воины в большинстве своем были его земляками или беженцами, которых он лично спас от голодной смерти и возвысил. Формально оставаясь подчиненными, они были преданы своему командиру до глубины души. Именно благодаря Сяхоу Ху вчерашние оборванцы и крестьяне, пухнувшие от голода, превратились в грозных всадников, которые каждый день ели мясо и смотрели на других свысока. Всем, что у них было, они были обязаны своему господину.
И теперь этот господин лежал мертвым. Прямо у них на глазах.
— Отомстим за господина! — взревел один из всадников, и его крик тут же подхватили десятки лужёных глоток:
— Кровь за кровь! Смерть убийце!
Не успел Ли Ань сделать и шага, чтобы начать свою кровавую жатву, как конники вокруг него словно впали в безумное неистовство. Презирая смерть, они лавиной хлынули на него.
«Что-то здесь не так...» — промелькнуло в голове удивленного Ли Аня. Но размышлять было некогда: лавина из стали и ярости уже настигла его.
Взмах руки, свист стали — и яркое серебряное копье Ли Аня отправило первых всадников на землю. Лишенные всякой защиты перед его мастерством, они падали один за другим, даже не успевая нанести ответный удар. Но остальные словно ослепли от ярости. С налитыми кровью глазами они упрямо шли на верную смерть, волна за волной. Ли Аня зажало в тиски, кольцо окружения сжималось все плотнее.
Каким бы виртуозным ни было его владение копьем, напор врагов заставил его отступать. Оказавшись в отчаянном положении, он попытался применить [Устрашающий рёв], надеясь ослабить натиск. Но навык, прежде безотказно повергавший врагов в панику, теперь заставил безумных всадников лишь на долю секунды замешкаться. Он оказался практически бесполезен!
«Проклятье! То-то мне казалось, что все идет слишком гладко. Вот где зарыта собака!» — мысленно выругался Ли Ань. Похоже, именно смерть Сяхоу Ху открыла истинный, кошмарный уровень сложности этого испытания. Знать бы раньше — он бы схватил голову командира и бежал без оглядки.
Внезапно возросшая угроза для жизни породила в его душе мимолетное смятение. Но длилось оно лишь до тех пор, пока...
Пш-ш-их!
Острое вражеское копье пробило стык серебряных доспехов и глубоко вонзилось Ли Аню в бок. Вспышка жгучей боли прояснила затуманенный разум, выжигая из него все лишние сомнения. К чему пустые сожаления? Жребий брошен. Осталась только битва.
Звон сталкивающегося железа, яростные крики и предсмертные стоны слились в единый оглушительный гул. Полагаясь на прочность своей серебряной брони, Ли Ань носился по полю боя, совершая вылазку за вылазкой в самую гущу врагов. Но с каждым разом ран на его теле становилось все больше, а тяжелые доспехи наливались свинцовой усталостью.
Однако по мере того как кровь лилась рекой, Ли Ань начал погружаться в странное, почти трансцендентное состояние. Его тело словно превратилось в пылающий горн, кровь бурлила неистовой силой, но разум при этом оставался кристально чистым и холодным. Даже затаившаяся доселе энергия внутри него пришла в движение, растекаясь по венам в такт каждому смертоносному выпаду.
Дзинь!
Яркое серебряное копье в руках Ли Аня взмыло серебряным драконом, легко отразив два летящих в него острия, и точным ударом сбросило левого всадника из седла. Не сбавляя темпа, он совершил молниеносный выпад назад, пронзая насквозь пешего воина, пытавшегося зайти со спины. Скользнув в сторону, он уклонился от веера из трех копий, перекатился по окровавленной траве и резким выпадом снизу вверх пробил горло упавшему с коня солдату.
Хаос на поле боя нарастал. Спешенные всадники дрались с отчаянием обреченных, время от времени сквозь свалку прорывались конные латники. Чтобы не стать легкой мишенью на неповоротливом скакуне, Ли Ань уже давно соскочил на землю, ведя бой на своих двоих.
После долгой и изнурительной резни в живых оставалось менее сорока мятежников, и добрая половина из них была ранена. И все же они упрямо отказывались отступать. Но... былая ярость, горевшая в их глазах в начале боя, сменилась глухим оцепенением. Не сумев сокрушить Ли Аня единым стремительным натиском, они растеряли свой безумный пыл.
Лишь потому, что сам Ли Ань слабел от ран и убивал теперь медленнее, они все еще держали строй. Гнев не вечен. Стоило этой слепой ярости утихнуть, как перед ними вновь предстал непобедимый воин, не выказывающий слабости. Против такого ужаса даже жаждущая мести элита долго продержаться не могла. В конце концов, они тоже дорожили своими жизнями.
— Он на исходе сил! — закричал кто-то из глубины строя. — Убейте его, отомстите за господина! Старший генерал Сяхоу щедро наградит каждого, кто прольет его кровь!
Кричал Ли И. Ему посчастливилось пережить первую встречу с Ли Анем, отделавшись лишь ранением, и теперь он предпочитал держаться позади, выкрикивая подстрекательства и выжидая момент для подлого удара. Упомянутый им генерал Сяхоу был старшим братом погибшего Сяхоу Ху и преданным соратником У-вана. Именно этот могущественный военачальник руководил засадой. Благодаря его покровительству Сяхоу Ху, будучи всего лишь конным сотником, сумел выбить для себя почетное и легкое задание — преследование отступающего вражеского генерала. Кто же мог знать, что вместо легкой славы Сяхоу Ху найдет свою смерть от рук безвестного телохранителя?
Если они вернутся с пустыми руками, разгневанный генерал Сяхоу сдерет с них кожу живьем. В этом и крылась истинная причина их безумной отваги. Либо драться до последнего, либо дезертировать — но бегство означало возвращение к нищей, голодной жизни изгоев, да и поймай их патруль, пощады ждать не приходилось. Выбор был очевиден: стоять насмерть.
— Он один! Всего один человек! — надрывно кричали воины, пытаясь подбодрить себя. — Смерть ему! Отомстим за командира!
Их натиск снова ожесточился, но теперь в нем не было прежней уверенности. За этой яростью скрывался первобытный ужас. Любой дрогнет, увидев, как безвестный юноша в одиночку выкашивает их ряды, словно спелую пшеницу, а их командира сразил одним ударом. Если бы не жажда мести, обещание золота и страх перед неминуемой казнью, они бы уже давно бежали без оглядки.
Кровь продолжала литься. Прошло еще несколько томительных минут, и земля укрылась новым ковром из тел. В живых осталось едва ли полтора десятка всадников. Они кольцом окружили Ли Аня, глядя на него с суеверным страхом. «Человек ли он вообще?» — билась в их головах одна и та же мысль. Шлем с его головы был давно сбит, длинные волосы слиплись от пота и крови, все тело покрывали глубокие порезы, но он все еще стоял.
И все же... долго ли ему осталось? Ли И, крепче сжав рукоять своей кривой сабли [Хуаньшоудао], буравил взглядом тяжело дышащего, окровавленного юношу.
Ли Ань действительно находился на грани. Бросив мысленный взор на шкалу здоровья, он увидел сиротливую цифру: [42]. И эта полоска стремительно сокращалась — из-за непрекращающегося кровотечения он терял по одному очку каждые две секунды. Силы были на исходе. Пальцы скользили по древку яркого серебряного копья, ставшего липким и скользким от чужой и собственной крови.
По правде говоря, Ли Ань сам поражался собственной стойкости. Одиночка против целой сотни отборных бойцов, и больше семидесяти из них уже удобряли своими телами эту землю! А ведь каждый из этих мятежников был закаленным воином, а лучшие из них не уступали по силе свирепому [Тигру-людоеду] из его первого испытания. С учетом засады, которую он разгромил в самом начале, Ли Ань совершил невероятное — стал истинным «сокрушителем сотен». Окажись он в эпохе [Троецарствия], его имя гремело бы наряду с величайшими генералами.
«Ты сделал все, что мог...» — шептал вкрадчивый голос в его сознании. — «Сдавайся. В конце концов, это лишь игра, здесь ты по-настоящему не умрешь. Зачем терпеть эту невыносимую боль?»
Бесконечная усталость и терзающая все тело боль словно превратились в демонов преисподней, нашептывающих ему сдаться. Но Ли Ань лишь упрямо стиснул зубы. Именно потому, что настоящая смерть ему не грозила, он мог позволить себе абсолютное, чистое безумие!
Зажмурив глаза, он полностью сосредоточился на бурлящем потоке энергии внутри себя. Разогретая неистовой сечей, эта сила начала претерпевать удивительные, таинственные метаморфозы.
Заметив, что враг закрыл глаза, Ли И хищно прищурился. Решив, что это признак окончательного поражения, он уверенно шагнул вперед и прокричал:
— Чжао Лун! Ты подло убил нашего командира и лишил жизни десятки моих братьев! Я, Ли И, сегодня лично оборву твою никчемную жизнь!
Ли Ань даже не шелохнулся, по-прежнему храня гробовое молчание с закрытыми глазами. Ли И, не став терять драгоценные секунды, высоко занес свой [Хуаньшоудао] и взревел:
— Отдай свою жизнь!
С этим криком он ринулся вперед, целясь сталью прямо в беззащитную грудь юноши.
Смерть приближалась.
http://tl.rulate.ru/book/208521/26706969
Готово:
