Глава 11
— Значит, мои два процента — это... я получу двадцать золотых? — с горящими глазами уточнил Леон.
— Ого, да ты уже проценты в уме считаешь быстрее казначея, — довольно хмыкнул Баркус. — Ага, около двадцати золотых монет. Только, умоляю, на всякий мусор не трать, — добавил он, доставая из ящика стола и со звоном вручая сыну увесистый кожаный мешочек с монетами.
— Не переживай, пап, не буду! Инвестирую в будущее! — горячо заверил Леон, жадно схватил мешочек и пулей вылетел из кабинета отца. Двадцать золотых! Этого более чем хватало на ремонт!
Стоило ему с победной улыбкой переступить порог и выйти в коридор, как путь ему стеной преградили две девицы — его любящие сестрицы, Финли и Дженна.
С первого взгляда было ясно: эти двое все это время нагло грели уши под дверью.
— Кхм-кхм... Здравствуй, глупый младший братик, — сладко начала Дженна с невероятно самодовольной, собственнической улыбочкой. — Я тут краем уха случайно услышала, что у тебя завелись лишние деньжата. Считай своим святым, родственным долгом немедленно передать их мне. Я как раз присмотрела себе новые роскошные наряды в каталоге и кое-какие украшения. Для тебя это все равно слишком неподъемная и непонятная сумма, так что не волнуйся — твоя старшая сестра найдет им куда более достойное применение, чем ты.
За ее спиной маленькая Финли активно закивала головой, всем своим видом показывая, что тоже не прочь отхватить кусок пиратского пирога.
Леон остановился и смерил обеих тяжелым, нечитаемым взглядом. Его лицо перекосило так, будто он разом, не жуя, сжевал целый лимон. И в этот момент второй голос в подсознании решил взять ситуацию в свои мозолистые руки.
Не говоря ни единого слова, Леон поднял правую руку, сжатую в кулак, и принялся медленно, с показательным усилием крутить ей в воздухе, словно заводя рукояткой какой-то невидимый, тяжелый механизм. А затем левая рука резко, как пружина, взмыла вверх, гордо и безапелляционно демонстрируя сестрам оттопыренный средний палец. Лицо его при этом оставалось абсолютно каменным и серьезным, будто он только что совершил древний, священный ритуал отказа.
Наблюдая за этим из глубин разума, первый голос мысленно залился хохотом и показал второму большой палец, всецело одобряя этот красноречивый жест.
Красивое лицо Дженны тем временем стремительно налилось краской и побагровело от невероятной ярости. Казалось, от возмущения из ее ушей вот-вот повалит пар, и она просто взорвется на месте.
Финли тоже разозлилась от такой наглости, но вспышка слепого гнева старшей сестры заставила ее испуганно попятиться — такой разъяренной, готовой убивать, она Дженну еще никогда в жизни не видела.
Осознав, какого страшного джинна он только что выпустил из бутылки своим жестом, Леон резко развернулся на каблуках и с невероятной, театральной грацией дал по газам вдоль по коридору.
— Беги, сука, беги-и-и! — радостно, с надрывом завопил второй голос, мысленно подгоняя его.
Леон улепетывал от визжащей Дженны по всему поместью и саду аж до самого обеда. В конце концов она выдохлась, растрепав прическу, вернулась домой и остыла, растеряв весь свой карательный пыл.
А Леон, убедившись, что погони нет, тем временем спокойно направился на городской рынок — с двадцатью золотыми в кармане ему нужно было кое-что очень важное прикупить для их грандиозного плана.
=
=
Весть о том, что восьмилетний мальчишка из захудалого баронства в одиночку не только отбил внезапную атаку пиратского флота, но и ухитрился захватить все их корабли вместе с экипажем без единой царапины, подобно лесному пожару разлетелась по всему Королевству Холфорт.
Ничем не примечательная ранее семья Бартфорт в одночасье обрела оглушительную, небывалую славу.
Поместье буквально захлестнуло лавиной почты. Леона, еще толком не научившегося завязывать шнурки, завалили десятками писем с предложениями о помолвке и скором браке, скрепленными сургучными печатями самых разных дворянских домов.
К счастью для психики ребенка, Баркус вместе с Люси стеной, словно пара разъяренных медведей, встали на защиту сына. Всем страждущим посыльным и наглым свахам они отвечали одним непререкаемым тоном: Леон еще слишком юн для подобных разговоров, вот подрастет, возмужает — тогда и посмотрим.
Баркус предусмотрительно старался прятать эти благоухающие дешевым парфюмом письма подальше от греха, резонно полагая, что их содержимое может ввергнуть неокрепший детский разум в глубокий шок, довести до затяжной депрессии или вовсе спровоцировать паническую, непреодолимую боязнь женщин на всю оставшуюся жизнь.
Однако Леону, пользуясь суматохой, все же удалось по-тихому стащить несколько цветастых конвертов из отцовского кабинета. И когда он, запершись в комнате, прочел их, обе личности внутри него едва физически не вывернуло наизнанку.
В большинстве писем пятидесятилетние, покрытые штукатуркой и страшные как смертный грех карги с пышными титулами милостиво предлагали «юному герою» величайшую «честь» стать их законным мужем. При этом, между строк, от мальчика недвусмысленно ожидалось, что по достижении совершеннолетия он, как добытчик, возьмет на себя полное финансовое содержание не только этих молодящихся старух, но и их многочисленных, ленивых эльфов-любовников.
Среди десятков прочитанных посланий не нашлось ни одного мало-мальски адекватного — сплошной меркантильный мрак и тихий матриархальный ужас.
«Как такие женщины вообще существуют на белом свете?! — мысленно вопил Первый, в ужасе отшвыривая надушенную розовую бумагу. — Откуда в них столько больного самомнения?! И что, мне в будущем придется со всем этим паноптикумом общаться на светских раутах?! Да пошли они все к чертовой матери!»
Рядом, в подсознании, маячил Второй, чье невидимое лицо перекосило от неподдельного, глубокого отвращения.
«Знаешь, чувак... мне сейчас морально в разы паршивее, чем когда я впервые убил человека в окопах Лапландии, — простонал он, прижимая одну руку к животу, а другой зажимая рот. — Это просто за гранью добра и зла.»
Одно из писем, с подробным описанием брачной ночи от какой-то графини, оказалось настолько тошнотворным, что Второму искренне хотелось со всей дури впечататься головой в кирпичную стену, лишь бы поскорее заработать сотрясение и развидеть прочитанное.
Тем временем королевская семья, не желая отставать от инфоповода, щедро наградила Бартфортов. За заслуги Леона в борьбе с пиратством корона выделила им солидную финансовую поддержку из казны, а отца Леона торжественно повысили до высшего ранга барона, что давало новые привилегии.
Сумма, пожалованная лично королем, была поистине колоссальной. Барону и его семье этих денег с лихвой хватило бы на пару десятилетий сытой, безбедной жизни, ремонта поместья и закупки новых сельскохозяйственных машин.
Но тут, почуяв звон золота, из столицы на сцене нарисовалась Зола. Размахивая брачным контрактом, она нагло подгребла под себя восемьдесят пять процентов всей пожалованной суммы, оставив Баркусу лишь жалкие крохи на уплату налогов.
— Damned bitch, — сквозь зубы бросил Второй прямо в лицо Золе на своем родном лапландском языке, чтобы та ничего не поняла, но интонация говорила сама за себя.
— Ты что-то вякнул, мелкий паршивец? — с ледяным презрением процедила она, обернувшись в дверях. Свалившиеся на голову барона достижения Леона стояли ей поперек горла, как, впрочем, и ее собственным надменным отпрыскам.
— Ничего, матушка. Просто прикусил язык от восхищения вашей красотой, — самым елейным, приторным голоском ответил Первый Леон, картинно и преувеличенно низко отвешивая ей поклон.
— Пф. Деревенщина, — презрительно фыркнула она, поправила шляпку, погрузилась на шикарный воздушный корабль вместе со своими разряженными спиногрызами и отбыла восвояси, увозя золото.
«Ничего, старая стерва. Свое ты еще получишь, — абсолютно синхронно, с холодной мстительностью подумали оба Леона. — Осталось недолго.»
http://tl.rulate.ru/book/207913/26489006
Готово:
