Определив направление работы над вторым этапом отборочного тура под названием «Защитник цивилизации», Цзян Чэнь вновь погрузился в состояние предельной концентрации, практически полностью отрезав себя от внешнего мира.
Шум толпы, сетевые баталии с их восторгами и грязью, действия других участников – всё это осталось за невидимым барьером его восприятия.
В его глазах отражался лишь холодный интерфейс движка «Мираж» да образы грядущего поля боя в глубине разума: безымянная пустошь, полная грязи, кислотных дождей и отчаяния, которую ему предстояло оживить с помощью цифрового света и тени.
Время летело незаметно в ритмичном стуке клавиш и столкновении идей. Режиссёр главной трансляции время от времени выводил на экран картинку из 37-й творческой зоны.
Большую часть времени зрители видели лишь затылок Цзян Чэня, неподвижно замершего перед пультом управления. На его мониторах мелькали непонятные обывателю схемы разводки сцен, редакторы узлов текстур и плотные потоки данных захвата движений.
По сравнению с фаворитами, чьи работы уже обрели форму и начали обрастать роскошными спецэффектами, прогресс Цзян Чэня казался публике черепашьим.
— Неужели Бог Цзян застрял? — Летели сообщения в чате. — Не может быть, неужели на втором этапе он сдулся? Я-то надеялся на шедевр уровня Астартес!
— Очнись, дружище. Разве можно штамповать такое, как Астартес, на конвейере? Думаю, первая работа выжала его досуха.
— А мне кажется, Бог Цзян готовит нечто грандиозное! Вы только посмотрите на детализацию на его экране, это же просто безумие!
— Детали решают всё! Я верю в него!
Комментарии по-прежнему разделяли зрителей на два лагеря, однако скепсиса и злорадства стало заметно меньше. Тот божественный уровень мастерства, который Цзян Чэнь продемонстрировал на первом этапе и во время последующей технической проверки, сотворив невозможное, оставил слишком глубокий след в памяти людей. Теперь мало кто решался открыто пророчить ему провал.
В судейских креслах за прогрессом Цзян Чэня тоже наблюдали через персональные мониторы. Режиссёр Виктор Рео всматривался в экран участника № 37, где слой за слоем, кропотливо, при помощи кастомных кистей вырисовывалась панорама обветшалой траншеи, пропитанной ржавчиной, мазутом и запекшейся кровью. В его взгляде промелькнуло трудноуловимое одобрение.
— Его стремление к реализму граничит с одержимостью, — негромко произнёс Рео. — В нашу суетную эпоху редко встретишь такой дух истинного мастера, готового тратить уйму времени на шлифовку каждой незначительной детали.
Доктор София Чэнь всё ещё пыталась постичь логику Цзян Чэня с технической точки зрения.
— Он вручную настраивает цветовую температуру и кривые затухания для каждого источника света. Даже показатель преломления кислотного дождя и плотность частиц ядовитого тумана выставляются вручную… В «Мираже» есть интеллектуальный модуль генерации окружения, который сделает это эффективнее в один клик. Зачем он выбирает этот примитивный, пожирающий ресурсы «дедовский» метод?
Она была в полном замешательстве. Лишь Маркус Гриффин, видя, как на экране проступают очертания всё более гнетущей, залитой грязью траншеи, вновь расплылся в зловещей ухмылке.
— Парень, а ты, похоже, знаешь толк, — прошептал он со смешком. — Настоящая война – это не дуэли рыцарей в блестящих доспехах на солнечных лугах. Это когда ты сидишь в проклятой грязной яме, где каждый вдох обжигает горло, словно глотаешь ножи! С ржавым, заклинившим куском железа в руках! Против таких же грязных, отчаявшихся ублюдков, которых лезет бесконечное множество! Бессмысленная, безнадёжная резня, где все просто тычут друг друга ножами…
Он словно уже видел ту адскую картину «железа и крови», которую готовил Цзян Чэнь.
Наконец, когда до дедлайна оставалась половина времени, Цзян Чэнь завершил работу над основной сценой своего проекта «Цена верности: Безымянная элегия Имперской Гвардии» – позицией № 13.
Это был невзрачный участок оборонительной линии на затерянной индустриальной планете, вечно окутанной ядовитым туманом и кислотными дождями. Траншея, наспех собранная из грубых бетонных блоков и листов ржавой гофры, была завалена мешками с песком, чей цвет давно вытравила кислота. Повсюду торчали исковерканные взрывами куски металла. Внутренние стенки рва были скользкими от слизи, покрытыми плесенью и странными грибками, местами виднелись черные потеки какой-то подозрительной жидкости.
Единственным светом служили тусклые армейские прожекторы под рваным брезентом. Под непрекращающимися струями ледяного дождя они давали мертвенно-бледный, дрожащий свет, выхватывая из темноты фигуры солдат Имперской Гвардии. Бойцы жались по углам, дрожа от холода, и на их лицах, застывших в масках апатии и отчаяния, читалась такая усталость, что у зрителей сжималось сердце.
Вдали, за плотной завесой желто-зеленого газа, угадывались очертания заброшенных заводов, похожих на скелеты древних чудовищ. Свист ветра, шум дождя, далекие раскаты канонады и доносящийся из тумана скрежет когтей по металлу вместе с нечеловеческим рыком создавали атмосферу грядущего апокалипсиса.
Когда режиссер вывел превью этой сцены на главный экран, на стадионе конкурса и в многомиллионных чатах повисла жуткая тишина. Те, кто мгновение назад насмехался над «мрачным стилем» и «напусканием тумана», словно почувствовали невидимую руку на своем горле.
В этой сцене не было красоты. Она была грязной и уродливой, но от неё веяло беспрецедентной, удушающей правдой войны. Не той войны из героических эпосов, а настоящей – холодной, жестокой мясорубки, перемалывающей надежду в пыль.
— Это и есть сцена для «Защитника цивилизации» от тридцать седьмого участника? — Голос ведущего Вэнь Юя дрогнул от неосознанной тревоги. — Должен признать, реализм впечатляет. Но мне крайне любопытно: какие «защитники» могут родиться в этой бездне отчаяния? И что именно они собираются защищать?
http://tl.rulate.ru/book/207039/26329039
Готово:
