Глава 15. Никаких свиданий!
— А что значит «Дунши подражает нахмуренной брови»?
К Чэнь Шу подбежал долговязый учёный — он как раз разбирал одну из книг и наткнулся на это выражение.
В последние дни все частенько обращались к Чэнь Шу — это здорово экономило время на поиски.
Кое-что Чэнь Шу знал и мог ответить. Кое-что знал, но не мог ответить. Чего-то не знал вовсе. Но если даже Чэнь Шу не мог дать немедленного ответа, то вряд ли кто-то другой сумел бы.
— Дунши подражает нахмуренной брови?
Чэнь Шу нахмурился и надолго задумался:
— Я что-то не припомню подобных упоминаний.
В истории надо смело строить догадки, но осторожно их проверять. Нельзя просто сказать, что тебе кажется, — нужны доказательства.
А доказательств у Чэнь Шу не было.
И это было досадно.
Человек пришёл спросить — значит, по контексту значение не угадывалось; если не удавалось объяснить, на этом месте оставался пробел, неизвестность.
А Чэнь Шу-то знал! Но не мог сказать — оставалось лишь позволить этой неизвестности существовать.
— Эх…
— Эх…
Оба — и Чэнь Шу, и долговязый учёный — вздохнули.
— Кстати, уважаемые коллеги, мне пришло уведомление о зачислении. Завтра я возьму выходной. Отдохну денёк — отметим.
— Правильно, правильно…
— Поздравляем!
— Блестящее будущее!
Все отнеслись к нему тепло, и Чэнь Шу каждому ответил улыбкой.
Заодно он ушёл с работы пораньше.
У ворот Шестой академии одарённых.
Это была вторая по престижу академия в Юаньчжоу.
Сяосяо уже ждала его там некоторое время.
В Иго существовало правило: при отсутствии исключительных обстоятельств ребёнок идёт в школу в пять лет. Раньше нельзя, а если в положенный срок не отдать — грозил огромный штраф.
Затем следовали пять лет начальной школы, три года средней, три года старшей — в общей сложности одиннадцать лет обязательного образования. Контроль был жёстким, и почти все заканчивали старшие классы.
Потом — четыре года академии одарённых.
Полное название — «академия одарённых», что означало: достигнув этого уровня, можно считать себя талантом. Для многих обучение заканчивалось именно здесь.
И наконец — пять лет университета.
На этом стандартный образовательный путь завершался.
Обычно ребята поступали в академию в семнадцать, заканчивали в двадцать. Сяосяо же в этом году исполнилось всего пятнадцать — она перепрыгнула через два класса.
В Седьмую академию её не взяли, потому что там ограничивали число прыгунов.
Но для Сяосяо это особой роли не играло.
Сегодня был последний день её экзаменов. Она обещала угостить зятя обедом — и выбрала именно этот день.
Чэнь Шу примчался запыхавшись и сказал девочке с рюкзаком:
— Ваш экзамен должен был длиться два часа! Почему ты вышла так рано и уже написала мне? Я чуть не влетел на красный свет на любимом мотоцикле твоей сестры!
— Я сдала досрочно, — честно ответила Сяосяо.
— На сколько?
— На полтора часа.
— … — Чэнь Шу задумался, потом погладил её по голове и сказал наставительно: — У твоего зятя много хороших качеств, но совсем не обязательно перенимать всякую ерунду. Поняла?
— Зять, пошли есть!
— Куда? Я не знаю здешних мест.
— Вон туда.
Сяосяо указала на вывеску: «Лапша в глиняном горшочке от дяди Лю».
Они заказали две порции лапши с курицей в остром соусе — «особо острую, со двойной остротой», с двумя яичницами-глазуньями поверх. Красное масло густо блестело, курица была такой пряной, что с каждым кусочком хотелось жевать вечно. К лапше взяли несколько шашлычков и картофель «волчий клык» — и, на удивление, этот картофель оказался даже вкуснее лапши.
Закончив, они вытерли губы — салфетки пропитались маслом.
Чэнь Шу дождался, пока Сяосяо расплатится, и спросил:
— Сколько?
— А? У меня есть деньги!
— Ты неправильно поняла, я просто хотел знать цену. В следующий раз приведу и твою сестру.
— Сорок восемь.
— Как дёшево!
— Да.
Когда они вышли из закусочной, из ворот школы только начали выходить ученики.
Чэнь Шу купил два леденца — себе и ей.
У ворот собралась толпа ребят лет семнадцати-восемнадцати: кто-то расставлял свечи на земле, другие держали растяжку с надписью.
— Кто-то признаётся в любви, — заметил Чэнь Шу, привставая на цыпочки, чтобы разглядеть.
Сяосяо тоже смотрела с леденцом во рту, стоя рядом, но ничего не говорила.
— «Нин Цзи, я тебя люблю», — прочитал Чэнь Шу и расплылся в улыбке. — О, у тебя с ним одна фамилия! Нынче дети стали куда смелее. Прекрасно, прекрасно. А я-то думал, что в нашей стране в этом плане всё ещё консервативно…
— Зять, Нин Цзи — это моё имя, — перебила его девочка.
— Что?
— Да.
Девочка бесстрастно кивнула, не вынимая леденец изо рта:
— Меня зовут Нин Цзи.
— Да ну?
— Да.
— Вот так дела…
Раньше это имя не всплывало.
Чэнь Шу хлопнул себя по лбу, снова взглянул на растяжку. Под ней уже стоял мальчик с букетом цветов:
— А он из твоего класса?
— Я его не знаю.
— Хм…
Они переглянулись и одновременно сделали шаг — в сторону от толпы.
Теперь Чэнь Шу резко сменил тон и, шагая рядом, наставлял девочку с отеческой серьёзностью:
— Что эти малыши вообще понимают? Самое время учиться, а они лезут в любовь!
— Угу.
— Он что, не знает, что тебе всего пятнадцать? Бессовестный!
— Угу.
— Наверняка увидел, что ты красивая и с виду покладистая, решил, что тебя легко обмануть. Ты только не ведись!
— Угу.
— Вот посмотри на меня и на твою сестру — мы с детства знакомы, и никуда не спешим.
— Угу.
— Если он ещё раз будет тебя доставать — просто дай ему по шее.
— Ладно.
— А встречаться начнёшь, когда в университет поступишь… нет, лучше после двадцати, когда будешь понимать и мир, и любовь. Тогда что бы ни вышло — успех или неудача, сладко или горько — это будет твой опыт.
— Зять, я не буду встречаться ни с кем, — сказала девочка, посасывая леденец. — Никогда.
— Почему?
— Я думаю, любовь — это лишнее. Совсем необязательно делить жизнь с кем-то.
Она говорила просто и прямо:
— С моим характером в мою жизнь никто не впишется. А если насильно кого-то туда впихнуть — он станет только обузой. Или всё будет, как у мамы с папой, — плохо.
— Вон как…
Чэнь Шу кивнул, подумал и сказал:
— Хорошо, что твоя сестра так не думает.
— Мы с сестрой очень похожи.
— Расскажи.
Пятнадцатилетняя девочка вынула леденец изо рта, и её маленькое лицо стало серьёзным:
— Если бы не было зятя, сестра тоже так бы думала. Просто она с детства привыкла, что зять рядом. Ты для неё важнее, чем она сама. С тобой жизнь становится светлее, и именно ради этого стоит ждать нового дня.
Она снова сунула леденец в рот:
— А у меня нет такого, как зять.
— Сегодня ты, Сяосяо, очень взрослая, — сказал Чэнь Шу.
Он не стал говорить «ты ещё маленькая, ничего не понимаешь» — такие слова всегда звучат свысока, даже от родителей, и вызывают только раздражение.
Но сейчас так думали многие:
«Мне и одной хорошо. Даже очень. И старости я не боюсь. Если появление другого человека не улучшит мою жизнь, а сделает её хуже — зачем мне это?»
Этот вопрос был совсем не шуточным.
Для такой девушки, как Нин Цин или Сяосяо, выросшей в такой семье, подобные мысли были более чем естественны.
Чэнь Шу немного подумал и сказал девочке:
— Если ты и правда не выйдешь замуж, ты всегда можешь жить с нами — с сестрой и зятем. Конечно, при условии, что мы не расстанемся.
Он запнулся:
— А если расстанемся — тогда придётся подыскать другую сестру.
Девочка надела шлем и кивнула.
Мотоцикл завёлся.
Чэнь Шу увёз её прочь.
На следующий день.
У входа в зал боевых искусств «Аннин».
Этот зал принадлежал матери Нин Цин — госпоже Ан.
Мать носила фамилию Ан, в ней текла кровь Ночного народа, и характер у неё был до крайности воинственный. Она целиком ушла в боевые искусства, забывая даже возвращаться домой.
Чэнь Шу подозревал, что некоторые проявления агрессии у Нин Цин — не что иное, как влияние госпожи Ан в детстве или просто наследственность.
Хорошо, что Сяосяо выросла тихой и послушной.
Мои старания не прошли даром.
Чэнь Шу вошёл в зал «Аннин».
Он бывал здесь часто.
В детстве их семьи жили по соседству, и Чэнь Шу с Нин Цин, ровесники, пошли в одну начальную школу. Поначалу учитель требовал, чтобы детей провожали родители, но директору Нин было всё равно, а госпоже Ан было лень, поэтому Нин Цин всегда забирал кто-то из родителей Чэнь Шу.
Позже, когда Нин Цин стала самостоятельной, Чэнь Шу всё равно продолжал заботиться о ней и о Сяосяо: по выходным звал их к себе обедать, потому что дома у них обычно никого не было.
А когда Сяосяо пошла в школу, Чэнь Шу взял на себя и заботу о ней.
Никудышные родители.
Но госпожа Ан всё же умела быть благодарной: узнав, что Чэнь Шу интересуется боевыми искусствами, она сделала его постоянным членом зала.
— Вжих!
— Вжих-вжих!
Чэнь Шу наносил удары, озвучивая их свистом.
Потом — серия комбинаций:
— Вжих-вжих-вжих-вжих…
Немного устав, он остановился передохнуть, затем перешёл к тренажёрам, прокачивая силу.
Его уровень владения боевыми искусствами был даже выше его ранга практика — примерно третья ступень. Но с другими воинами той же ступени драться ему было трудно — постоянные члены зала того же уровня обожали спарринговаться с ним.
Чэнь Шу действительно не мог их одолеть.
Они тренировались основному, а он — дополнительному; усилий, затраченных на это, было несопоставимо.
Другие вложения — тоже.
Говоря о воинах:
По сравнению с практиками, воины — это низший уровень, система, развивающая исключительно физическую силу.
Она вообще не входит в основные практические школы.
В древности заниматься боевыми искусствами шли те, кто по разным причинам не мог встать на путь практики. Если позволял талант и другие условия, воин со временем мог более-менее естественно перейти в мечники или боевые практики — то есть стать настоящим практиком, превзойти обычное.
Те же, кто не мог открыть духовное море или имел ничтожный талант к духу, оставались чистыми воинами.
У воинов был потолок — сколько ни старайся, не сравниться с практиками высоких ступеней, даже средних достичь трудно. В древности воин и практик — это была пропасть меж небом и землёй.
Но сейчас всё иначе.
Благодаря развитию технологий воины стали куда более грозными.
Во-первых, появились всевозможные методики тренировок, биотехнологии и лекарства, позволяющие воинам легче достигать средних уровней, и при том же ранге они превосходят древних воинов по всем показателям.
Во-вторых, внешняя поддержка.
У тех постоянных членов зала, с которыми дрался Чэнь Шу, на телах было выгравировано по семь-восемь рунных групп — силовая поддержка от пап-практиков делала их невероятно самоуверенными.
А если взять солдата-воина на поле боя — он весь увешан снаряжением, созданным современными практиками, да ещё и в силовой броне. Страшно представить!
Настоящая боевая машина!
В-третьих, практиков ослабили.
Вспомнить — и то горько.
Чэнь Шу и не думал далеко заходить по пути воина, поэтому на его теле не было ни вживлённых рун, ни привитых генов экзо-зверей.
Он даже не рассматривал пути мечника или боевого практика. Его главное преимущество как переселенца — вдвое больший, чем у обычного человека, объём духовного моря и сопутствующие способности, а также с детства развитый интерес к рунной магии и более сильная душа. Всё это предопределяло его путь — самый прямой и чистый, путь духовной школы.
Боевые искусства были для него просто разминкой.
В наше время этот путь стал куда доступнее.
Нужно только тратить деньги.
В древности воины были «ходячими склянками» — занятие для богатых. В наше время — тем более.
Как ни плох твой талант, если у тебя есть деньги, — внутренние пилюли, мази, инъекции — результат виден невооружённым глазом. А если талант есть, но денег нет — всё равно отстанешь.
— Чэнь Шу!
— Здесь!
— Давай, подерись!
— Сейчас…
Чэнь Шу снова вышел и получил свою порцию тумаков.
http://tl.rulate.ru/book/206576/27300191
Готово:
