Глава 4
Увидев, как в глазах Цинъюя вспыхнул кроваво-красный свет и медленно закружился одиночный томоэ, Обито застыл, словно громом поражённый.
— Ш-шаринган?! — выдохнул он, ошарашенно сдвигая на лоб свои дурацкие жёлтые очки.
Мальчишка с силой потер глаза, до боли надавливая на веки, но наваждение не исчезало. В багровых радужках Цинъюя совершенно чётко вырисовывался тот самый хищный узор, которым могло обладать лишь легендарное додзюцу их клана!
«Как такое вообще возможно... Я же ни разу в жизни не видел его в нашем квартале!» — пронеслось в голове озадаченного Обито.
Все Учиха жили в одном обособленном районе, изо дня в день пересекаясь на узких улочках, и потому знали друг друга чуть ли не в лицо.
— Когда Цинъюй только представлялся, ты в очередной раз где-то пропадал, — бросив на растерянного товарища кроткий взгляд, тихо пояснила Нохара Рин. — Он сказал, что живет вместе с госпожой Цунаде и, судя по всему, имеет очень тесные связи с кланом Сенджу.
— Сенджу? — Обито нахмурился, мучительно пытаясь выудить из уголков памяти хоть крупицу полезной информации. — Разве это не какие-то древние сказки? Разве они не исчезли давным-давно?
Внезапно в его глазах блеснула искра озарения.
— Постойте-ка... Кажется, бабушка как-то рассказывала мне, что в былые времена ходили дикие слухи, будто члены кланов Сенджу и Учиха вступали в браки между собой... — Он в задумчивости почесал затылок.
Все эти байки, которыми бабушка пичкала его перед сном, обычно пролетали мимо ушей, убаюкивая лучше любого гендзюцу, поэтому деталей он категорически не помнил.
— А, да плевать, какая разница, — наконец мотнул головой Обито, отгоняя лишние мысли.
В конце концов, он был чистокровным Учиха, но до сих пор не смог пробудить свой Шаринган. Как мог какой-то полукровка вроде Цинъюя опередить его?!
Пока Обито варился в котле собственных терзаний, Цинъюй и Какаши уже разошлись в стороны, заняв боевые стойки. Цинъюй просто отзеркаливал движения противника: в искусстве фехтования он был полным профаном, обладая лишь самыми поверхностными знаниями. Его единственным козырем в этом дерзком вызове, брошенном гению Хатаке, был Шаринган.
Мальчик появился на свет уже с активированным додзюцу, что в свое время повергло его родителей в неописуемый шок. Сам Цинъюй предполагал, что именно уникальный симбиоз Стихии Ян клана Сенджу и Стихии Инь клана Учиха привел к такой немыслимой аномалии.
«Значит, Шаринган...» — задумчиво прищурился Какаши.
Он прекрасно помнил из книг, что эти проклятые глаза не только многократно усиливают динамическое зрение, но и наделяют владельца жуткими способностями к «копированию» и «гипнозу». Если так подумать, это был его первый в жизни бой против шиноби, пробудившего истинную силу Учиха.
И пусть томоэ был всего один, невероятного зрения Шарингана с лихвой хватало, чтобы улавливать мельчайшие нюансы движений, недоступные глазу обычного человека.
«Бросаться в лобовую атаку безрассудно», — рассудил Какаши.
Он крепче перехватил шершавую ветку, служившую ему тренировочным мечом, и ушел в глухую оборону.
Заметив осторожность противника, Цинъюй не стал церемониться и ударил первым. Деревянная ветка со свистом рассекла воздух, устремляясь к плечу Какаши по широкой диагонали. Движение вышло... до боли неуклюжим. Какаши с легкостью скользнул в сторону, уходя с линии атаки, а на его переносице залегла легкая морщинка.
Создавалось стойкое ощущение, будто этот парень впервые в жизни взял в руки оружие: даже то, как он вкладывал силу в замах, выдавало в нем абсолютного дилетанта.
«Странно, — пронеслось в мыслях беловолосого гения. — Имея пробужденный Шаринган, его тайдзюцу и владение клинком не должны быть настолько убогими».
Какаши не стал спешить с контратакой, желая понаблюдать еще немного. Цинъюй сделал очередной выпад. На этот раз получилось чуть более сносно, но стойка по-прежнему зияла брешами, словно дырявое решето. Какаши лениво отбил удар. В таком ритме, обмениваясь звонкими ударами дерева о дерево, они провели несколько коротких раундов.
Видя, что оппонент явно не блистает мастерством фехтования, Какаши предпочел консервативный и осторожный стиль ведения боя. Но постепенно он начал замечать неладное. Движения Цинъюя становились отточенными со скоростью, заметной невооруженному глазу. Та детская неуклюжесть, сопровождавшая первый удар, стремительно растворялась, уступая место хищной грации.
И хотя до звания истинного мастера клинка ему было еще как до луны пешком, сами масштабы этого прогресса поистине ужасали. Какаши, сам того не желая, взвинтил темп: тренировочная ветка в его руках замелькала яростнее, рассекая воздух со злым гудением. Однако багровые очи Цинъюя неотрывно следили за ним, а одиночные томоэ бешено вращались, безупречно фиксируя каждое мельчайшее движение Хатаке.
Даже с учетом того, что Какаши сдерживался и не пускал в ход всю свою силу, новичок, только-только взявший в руки меч, ни за что не смог бы выдержать подобный натиск.
— Цинъюй, сколько лет ты изучал путь меча? — не выдержав, хрипло спросил Какаши, скрещивая свое импровизированное оружие с веткой противника.
— Нисколько, — без тени лукавства отозвался Цинъюй. — Я просто подумал, что махать мечом — это довольно забавно.
Движения Какаши на долю секунды дрогнули.
«Нисколько? То есть... он действительно впервые держит в руках клинок?!»
Хатаке вгляделся во вращающиеся кровавые водовороты в глазах противника, и в его груди всколыхнулось непередаваемое чувство. Неужели такова истинная мощь Шарингана? Или же у самого Цинъюя просто чудовищный врожденный талант к фехтованию? Как бы там ни было, это пугало и восхищало одновременно. В конце концов, он еще никогда не слышал, чтобы кто-то пробуждал додзюцу в шестилетнем возрасте.
Однако, прежде чем Цинъюй успел продолжить скрупулезный анализ техники Какаши, перед его глазами вспыхнуло полупрозрачное системное уведомление!
[Обнаружена коллекционная черта: Основы фехтования]
[Черта ранга E: Основы фехтования]
[Эффект: Ваше базовое владение мечом улучшено на 10%.]
Цинъюй слегка вскинул бровь. Ветка в его руке внезапно показалась невероятно легкой, почти невесомой, а прежняя скованность в суставах бесследно исчезла, уступив место пугающей плавности. Все те крошечные нюансы хвата, стойки и распределения веса, которые он только что подсмотрел своим Шаринганом, в это мгновение намертво впечатались в его мышечную память, став чистым инстинктом.
Для Какаши же картина боя резко изменилась. Скорость обучения Цинъюя совершила еще один немыслимый скачок. Если в начале схватки он мог лишь неуклюже отступать и пассивно защищаться, то теперь его ветка то и дело огрызалась весьма опасными контрвыпадами.
«Этот парень... он точно не врет, что впервые взял в руки меч?» — скрипнул зубами Хатаке.
Наблюдавший за этим со стороны Обито стоял с разинутым ртом, ошарашенно дергая Нохару Рин за рукав:
— Рин, почему этот Цинъюй дерется с Какаши на равных?! Этот белобрысый, конечно, та еще заноза в заднице, но фехтует он действительно круто!
Девочка и сама не до конца понимала происходящее на импровизированной арене.
— Возможно... — неуверенно протянула Рин. — Это все из-за Шарингана Цинъюя?
— Хмф! — фыркнул Обито, мгновенно вспыхнув от зависти и юношеского максимализма. — Вот когда я пробужу свой Шаринган, я точно утру этому Цинъюю нос!
Тем временем на поляне продолжала кипеть схватка. Стук! Треск! Однако чаша весов неотвратимо клонилась в одну сторону. Даже с благословением всевидящего ока Учиха и внезапным системным усилением, многолетний опыт Какаши, впитываемый им с раннего детства через пот и кровь тренировок, было не так-то легко перечеркнуть.
Не говоря уже о том, что и сам Какаши был гением среди гениев, чей талант рождался раз в поколение.
Хрясь!
Ветка Какаши змеей скользнула мимо защиты и болезненно хлестнула Цинъюя по запястью. Пальцы мальчика непроизвольно разжались, и его деревянный клинок со стуком вырвался из рук, дважды подпрыгнув на сухой земле.
— Я проиграл, — честно и без тени сожаления признал Цинъюй, потирая ушибленное запястье. — Какаши, а ты и вправду невероятно силен.
Хатаке лишь горько усмехнулся под своей маской и покачал головой, нагибаясь, чтобы поднять выбитую ветку.
— Сколько лет я оттачивал удары, в то время как ты сегодня впервые познал путь меча... — Он не закончил фразу, но повисшая в воздухе недосказанность была красноречивее любых слов.
Дай этому Цинъюю столько же времени на тренировки — и еще неизвестно, кто бы вышел победителем из этой дуэли.
Обито, стоявший на обочине со скрещенными на груди руками, презрительно скривился:
— Пф-ф, я просто еще не брался за дело всерьез. Вот пробужу Шаринган, и тоже стану гением фехтования, помяните мое слово!
Какаши удостоил его ледяным взглядом. Обито повторял эту мантру так часто изо дня в день, что у Хатаке уже зубы сводило от скуки.
— Пробудишь ли ты его вообще — вот в чем большой вопрос, — равнодушно бросил он.
— Ах ты ж!.. Что ты сейчас вякнул?! — мгновенно вскипел Обито, а на его виске пульсирующей змейкой вздулась синяя венка.
«Проклятый сопляк Хатаке! Злобный отродье Хатаке! Нет, погодите-ка, про их клан так вроде не говорят...» — мысли в голове мальчика лихорадочно путались, пока он сверлил пепельноволосого гения испепеляющим взглядом.
Словарный запас Обито оставлял желать лучшего, но ярости в его глазах хватило бы на десятерых. Затем он перевел свирепый взгляд на Цинъюя. Тот уже деактивировал додзюцу, вернув радужкам привычный темный цвет, и теперь невозмутимо протирал испачканные в пыли руки белоснежным платком.
«Любой сопляк, связавшийся с кланом Сенджу, тоже должен быть чистым злом!» — мстительно подумал про себя Обито, мысленно закидывая Цинъюя в ту же ненавистную категорию «проклятых гениев», где уже безраздельно властвовал Какаши.
http://tl.rulate.ru/book/206532/25907970
Готово:
