— Получилось?
Способ, которым воспользовался Хань Пин, был одним из методов изгнания нечисти и проводов гостей, которым обучил его простак-отец. Читая заклинание, он призывал магическую силу, которая нисходила в эту миску с водой, а затем с помощью этой миски воды он достигал цели.
В обычной ситуации изгнание нечисти было настолько простым – достаточно было плеснуть этой водой, и всё.
Но в тот момент, когда он весь был напряжён, он увидел, как жена Бянь У начала мелко дрожать, а тело её словно бы стало подкашиваться.
Однако вслед за этим она вдруг рванулась вверх, будто в ней прервавшееся было дыхание снова восстановилось, и, развернувшись вполоборота в каком-то неестественном движении, она, оскалившись, кинулась на Хань Пина. В желтоватом свете лампы её зубы отливали зловещей белизной, на них ещё висели кровавые нити от укуса Бянь У.
— Чёрт…
Хань Пин даже испугался, но не отступил, а, напротив, шагнул вперёд. Пользуясь тем, что она ещё не устояла на ногах, он освободил одну руку, упёр её ей в лицо и, сильным толчком, повалил её, всё ещё стоявшую на ногах, на пол.
«Бух.»
Голова жены Бянь У ударилась об пол, и в тот же миг её одержимость стала ещё сильнее. Раззявив рот, она снова попыталась укусить, и казалось, что её рот вот-вот треснет до самых ушей.
Но сейчас Хань Пин уже полностью освоился, и, будто бы «Заклинание Генерала» придало ему смелости, он сжал кулак и врезал ей по лицу, отчего её башка снова грохнулась об пол.
В то же время в левой руке он всё ещё держал полупустую миску с водой. Это тоже был приём, который вдолбил ему простак-отец: ни в коем случае нельзя было выплескивать всю воду сразу, иначе, когда противник начнёт сопротивляться, времени читать заклинание уже не останется, и можно будет крупно поплатиться.
Этому движению, когда простак-отец был ещё жив, он заставлял его, держа в руках миску, отрабатывать снова и снова, постоянно падая в изнурительных тренировках.
А в миске оставалась лишь половина воды. Он не решился плеснуть её ей прямо в лицо, опасаясь, что это не подействует. Вместо этого, прижав её правой рукой к полу, он большим и указательным пальцами скользнул вниз по её щекам, сжал основания её скул и силой разжал ей рот.
Раз плеснуть в лицо бесполезно, значит, нужно влить эти полмиски воды ей в рот!
— Пшш!
Хоть это была всего лишь холодная вода, без каких-либо добавок, но, когда она попала жене Бянь У в рот, эффект оказался чудесным. Женщина закашлялась, и над её переносицей, казалось, начали подниматься тонкие струйки чёрного тумана.
Даже стоявший рядом Бянь У смотрел на это, ошалев.
Он-то знал, насколько буйной бывает его жена, когда на неё находит. Но сейчас, глядя на всё это, он думал: «Да этот молодой дядюшка из рода Хань, похоже, страшнее той нечисти, что сидит в моей жене!»
Вот ведь, и вправду, у рода Хань не всё чисто…
Но в этот момент, когда миска воды была влита, жена Бянь У, хоть и надрывалась кашлем, однако её отчаянные попытки вырваться и вправду стали гораздо спокойнее.
Даже её спутанная тень вокруг, казалось, стала чётче. Сама она, словно в тумане, открыла глаза, взглянула на Хань Пина и спросила с плачем в голосе:
— Ты… ты из чьих будешь, парень? Чего это ты на меня уселся…
— Не узнала меня?
Перемена в жене Бянь У заставила сердце Хань Пина отлегло. Он пристально взглянул на неё ещё пару раз и, убедившись, что с ней действительно всё в порядке, тихонько выдохнул и, придерживая миску, медленно поднялся.
Повернувшись к стоявшему рядом Бянь У, он сказал:
— Приберись тут!
Он больше не смотрел на жену Бянь У. Взглянув на оставшийся на донышке миски осадок, он вышел с ней во двор и, макая палец, покропил здесь и там.
Конечно, на самом деле это действие было бесполезным.
Простак-отец говорил, что вода действует благодаря заклинаниям, которые прочитал над ней он. Вода, над которой прочитано заклинание, обретает божественную силу, но эта сила рассеивается.
Если оставить такую воду в стороне, то через десять минут или полчаса она станет обычной, не говоря уже о том, чтобы разбрызгать её по двору.
Делалось это для того, чтобы произвести впечатление профессионала, чтобы хозяин дома чувствовал, что платит не зря.
Это была профессиональная привычка, которую следовало выработать заранее.
Тем временем Бянь У уже поспешно завёл свою жену в дом. Во дворе переполошившиеся было куры и утки успокоились, даже толстая свинья, до этого метавшаяся по двору, улеглась у стены.
Казалось, всё пришло в спокойствие. Но только в тенях по углам двора вдруг словно бы пронёсся порыв ветра, и в этом завывании чудился приглушённый насмешливый смех.
— Хм?
Хань Пин уловил этот звук. Он стоял с миской в руках у входа во двор и долго вглядывался в ночное небо, но ничего не нашёл.
…
…
Полчаса спустя, в главной зале, всё уже было прибрано.
Покусанный, наспех перевязанный Бянь У, превозмогая себя, встал и с замиранием сердца прислуживал Хань Пину. Его жена лежала в постели, проспавшись, и теперь открыла глаза, но вид у неё был безжизненный и вялый.
Свечи уже убрали. На восьмиугольном столе стояли четыре блюда и кувшин с вином: арахис, рыба вяленая, нарезанная говядина, тушёная курица. Всё было готово.
В доме Бянь У не осмеливались держать продукты, поэтому он только что сбегал и купил всё это в деревенском магазинчике, который открыл по его просьбе.
— М… маленький дядюшка, что это вообще было?
Бянь У подсел к столу. Он держал чарку, но его тело постоянно дрожало, и он искоса, украдкой поглядывал на сидящую на кровати и вытирающую слёзы жену, чувствуя каждый раз новый прилив страха. Сейчас-то она очнулась и больше не принимала деревянный чурбан за дитя.
Раньше его жена тоже была жадна до еды, и вид у неё бывал страшноват, но как бы страшно ни было, она никогда не была такой бешеной, как сегодня ночью.
А тот взгляд, которым она на него смотрела… просто жуть.
Хорошо ещё, что маленький дядюшка сегодня пошёл с ним домой, а иначе как бы он справлялся?
Хань Пин, услышав его вопрос, тоже помолчал некоторое время, а потом вздохнул и сказал:
— Ты, перед тем как случилась беда, на гору ходил?
Жена Бянь У, услышав это, вздрогнула:
— Хо… ходила на Гору Третьего Месяца, кислых ягодок набрать…
— Вот оно что.
Хань Пин сказал:
— Ты на горе наткнулась на что-то нечистое.
На самом деле он и сам не очень хорошо в этом разбирался. Даже простак-отец не мог толком объяснить, что это за тварь такая, и его старые приятели тоже. Знали только, что она «с гор пришла».
Призрак-попрошайка, который привязался к Хань Пину, тоже относился к такому типу, но был гораздо сильнее.
Эти твари не слушали доводов. Хотя из уст одержимых ими людей иногда вырывались отдельные слова, на самом деле наладить с ними осмысленный контакт было невозможно. Нельзя было спросить их, откуда они взялись, – они лишь изредка выдавали пару-тройку пугающих фраз.
Разумеется, в том, чтобы говорить что попало, Хань Пин был профессионалом.
Встретившись взглядом с Бянь У, который, казалось, сейчас упадёт на колени, он лишь негромко вздохнул и сказал:
— Чэнь У, в некоторые дела тебе соваться не стоит, знать слишком много – тоже не к добру. Ты впредь просто запомни: нужно хорошо зарабатывать да заботиться о своей жене.
— Пусть в доме будет побольше света, а днём выводи жену во двор – пусть на солнышке посидит, тогда и поправится.
— Детей пока не спеши забирать обратно. Посмотрим ещё некоторое время, а потом решим. Можешь быть спокоен: в ней больше нечисти нет.
С этими словами он махнул рукой, затем съел пару ложек и сказал:
— Уже поздно, я пойду.
— Хорошо, хорошо…
Бянь У в спешке вскочил, взял у жены толстый красный конверт и, рассыпаясь в благодарностях, проводил Хань Пина за дверь.
Хань Пин не стал смотреть, сколько денег в конверте, да и еды на столе почти не тронул. Всё это делалось по тому порядку, которому его когда-то научил простак-отец.
Когда провожаешь гостя, он остаётся у тебя, чтобы вместе поесть, а заодно это время даёт возможность понаблюдать, не случится ли рецидива.
Выходя за ворота и толкая перед собой велосипед, он услышал, как Бянь У в спешке требует, чтобы жена складывала ритуальные слитки, чтобы совершить жертвоприношение тому и этому. Хань Пин, впрочем, не удивился. Он уже сказал им, на что следует обратить внимание, но они всё равно будут тратить деньги впустую.
Обычные люди, столкнувшись с таким, не могут объяснить происходящее и только думают, что задели не того, а потом ещё и того.
В общем, неважно. Главное, чтобы сами успокоились.
Он выехал на велосипеде за околицу и только тогда остановился. Подсвечивая себе фонариком, он заглянул в красный конверт, чтобы оценить содержимое.
На вид конверт был толстый, но внутри оказались в основном мелочь, всего не набралось и двух сотен.
В этом был свой смысл: чем толще конверт, тем искреннее считалась благодарность.
И надо сказать, двести юаней за раз – это было весьма щедро. Даже если бы ему просто сунули пачку сигарет, и то пришлось бы брать.
— И что это за чертовщина такая…
Снова сев на велосипед, он медленно поехал по просёлочной дороге, освещая путь фонариком. В душе Хань Пина тоже бушевали чувства.
Сегодня всё было достаточно опасно. Во-первых, он не ожидал, что так скоро снова столкнётся с настоящей нечистью. Если бы он не был морально готов и не отрабатывал приёмы борьбы, неизвестно, что могло бы пойти не так.
Но приходилось признать: ему нравилось это чувство, когда проблемы решаются с помощью настоящих навыков…
И, что важнее, раз он может справиться с этой нечистью, значит, «Закон Генерала» абсолютно действенен. А значит, его собственная жизнь спасена. Отбросив все сомнения, ему следовало подумать о том, чтобы как можно скорее освоить это искусство.
«Заклинание Генерала» – это лишь самая основа.
В роду Хань, после «Заклинания Генерала» шли «Поклонение Генералу» и «Жертвоприношение Генералу». Простак-отец достиг стадии «Жертвоприношения Генералу» и мог поднимать «Алтарь Генерала».
Но даже если он мог поднять Алтарь, он мог лишь призвать немного магической силы, не в силах заставить самого Генерала снизойти на алтарь. Поэтому он и не мог одолеть призрака-попрошайку и вынудил его самого учиться.
Как он сказал, разница между тем, когда он сам призывает Генерала, и тем, когда за него это делаю я, – в том, что я не смогу сдержать Генерала, а он сам, возможно, сможет.
Впрочем, если дойдёт до такого, то кто окажется свирепее – Генерал или призрак-попрошайка, – ещё не известно.
…
…
— Эх, придётся идти шаг за шагом…
В голове роились беспорядочные мысли. Хань Пин уже давно выехал за пределы «Лавки Семи Ли». Дорога петляла по деревенским грунтовкам. В деревне не было фонарей, к тому же небо заволокло тучами. У него был только один фонарик, который выхватывал из темноты прямую, как стрела, полевую межу.
В лицо дунул холодный ветер. Хань Пин слегка приподнял голову, чувствуя, что что-то не так.
Он уже некоторое время ехал по этой тропинке. Дорога, идущая через поля, была совершенно прямой, без единого поворота, так что даже на ощупь можно было добраться до другого конца.
Но сейчас, казалось, он уже прошёл полчаса, а впереди по-прежнему было черным-черно, и конца пути видно не было.
Хань Пин плавно нажал на ручной тормоз, спешился и огляделся. Ни звука не доносилось. Тишина вокруг давила на сердце, вызывая тревогу. Жёлтый свет фонарика, куда бы он ни направил, не давал чёткой картины.
— Это…
Хань Пин вдруг вздрогнул, вспомнив тот насмешливый смех, что он слышал в доме у Бянь У.
Что-то пошло за мной?
Всё-таки первое дело, недоделал, что ли?
Хотя та миска воды, влитая в рот, вылечила жену Бянь У, но нечисть, сидевшая в ней, не сбежала обратно «в горы», а, наоборот, увязалась за мной?
Ну, эта тварь, стало быть…
… сама смерти ищет!
http://tl.rulate.ru/book/205942/26408708
Готово:
