Глава 19. Ганьфань-ню и Ногоед.
Хотя Ганьфань-ню во многом отличалась от обычных духов-оборотней — особенно когда находилась рядом с Чэнь Ко, почти не реагируя на колебания внешних энергетических полей, но по сути своей она все равно оставалась духом. Без одержимости её влияние на материальный мир было довольно ограниченным.
Сотню или даже несколько десятков лет назад подобный дух-оборотень, не завладев чужим телом или разумом живого существа, максимум мог бы поскрипеть половицами, пошуршать в углу или устроить легкий сквозняк в комнате — и это уже считалось бы выдающимся достижением.
В основном же такие сущности воздействовали на общее духовное и энергетическое поле, чтобы повлиять на сознание тех, кто в нём находится, — в первую очередь людей.
Однако в современном обществе, благодаря развитию и повсеместному распространению электроники и беспроводных сетей, у сильных духов-оборотней появилось гораздо больше возможностей.
Ведь они способны через колебания духовного и энергетического полей воздействовать на магнитные поля, а через них — и на электрические сигналы внутри электронных приборов.
Обычным духам вроде Ван Вэйдао или Шэнь Сыгу на это либо не хватало сил, либо их воздействие ограничивалось простейшими вещами — например, включить-выключить прибор или изменить его мощность, как делал тот же «дух дома».
Но Ганьфань-ню была особенной. Мало того что она обладала колоссальной духовной силой, так ещё и с самого рождения росла рядом с Чэнь Ко, впитывая все, что видела вокруг. Не прошло и трех лет с момента её появления, как она уже с легкостью включала телевизор, переключала каналы и регулировала громкость.
А когда Чэнь Ко пошёл в старшую школу и стал чаще пользоваться гаджетами, Ганьфань-ню освоила электронику ещё лучше.
Она не могла физически сдвинуть с места телефон, компьютер или планшет, но, когда они были включены, без труда совершала любые действия, требующие нажатия на сенсорный экран, клавиши или клика мыши.
Поэтому наедине с собой, когда становилось скучно, Ганьфань-ню то и дело выбиралась наружу и запускала гаджеты, чтобы посмотреть то, что ей хочется.
К слову, в своих предпочтениях она всегда оставалась поразительно верна себе.
Вот и сейчас на экране планшета один за другим сменялись ролики, объединенные общей темой: все они были о еде.
Там мелькали выпуски шеф-повара Ван Гана, кулинарные эксперименты, обзоры, рецепты, а также куча перезалитых зарубежных фуд-блогов.
В одних видео готовили мясо — рыбу, баранину, говядину, свинину, курицу — десятками разных способов; в других блогеры просто ходили по ресторанам, дегустируя блюда. Кадры сменялись один за другим: крупные планы, высокая четкость, замедленная съемка аппетитных кусочков… Ганьфань-ню смотрела на экран во все глаза, округлив их от восторга, и увлеченно грызла собственную пятку.
Чэнь Ко лишь обреченно вздыхал. Эта привычка появилась у неё с самого рождения: стоило ей увидеть что-то вкусное или посмотреть, как едят другие, когда самой перекусить не светит, она тут же принималась самозабвенно сосать большой палец на ноге.
Будь она обычным ребёнком, родители наверняка бы ругались и отучали её от этого дела.
Да и взрослея, дети обычно сами бросают эту привычку — начинают понимать, что ноги ходят по полу, обуви и собирают грязь, да и с возрастом тело теряет гибкость, так что дотянуться пяткой до рта становится трудновато.
Но для Ганьфань-ню подобных проблем не существовало.
У неё не было физического тела, так что можно было не переживать о чистоте ног, бактериях или грязи.
Будучи духовным телом, она не росла, а значит, её гибкость не ухудшалась, да и ноги длиннее не становились.
К тому же обычные люди её не видели, так что за приличия можно было не беспокоиться.
Поэтому Чэнь Ко со старым даосом поначалу пару раз прикрикнули на неё, но, поняв, что привычку не искоренить, махнули рукой.
А вот попытку старого даоса закрепить за Пан Юаньюань обидную кличку «Ногоед» вместо привычного «Ганьфань-ню» малышка попросту проигнорировала.
Закончив тренировку и приняв душ, Чэнь Ко вышел в гостиную. Обнаружив, что Ганьфань-ню все так же сидит на диване и гипнотизирует экран, он устроился рядом и легким движением пальца смахнул видео на планшете.
Однако следующий ролик тоже оказался про еду. И следующий за ним — тоже.
Чэнь Ко лишь покачал головой: алгоритмы платформы, похоже, окончательно уверились, что владельца аккаунта интересует исключительно кулинария.
Ганьфань-ню задрала голову и посмотрела на него:
— А-Ко! Давай завтра приготовим тушеную свинину в соевом соусе!
Даже не оборачиваясь, она взмахнула пухлой ручкой. Лента на планшете быстро прокрутилась, и запустился ролик, где симпатичная девушка-блогер аппетитно уплетала свинину:
— Давай сделаем прямо как тут! Без воды! На шаосинском вине! Ароматная, пальчики оближешь!
Чэнь Ко мельком глянул на экран и безучастно ответил:
— Не умею.
— А я уже нашла пошаговый рецепт! — Ганьфань-ню снова взмахнула ручкой, и на планшете запустился кулинарный урок.
— И учиться не хочу!
— Тогда я сама закажу мясо и специи, пусть завтра к обеду привезут.
— Только попробуй без спроса влезть в мой платежный аккаунт, — Чэнь Ко строго пригрозил ей пальцем. — Уши оборву!
Ганьфань-ню для вида втянула голову в плечи, но страха на её лице не было ни капли. Глазенки так и так тактически поблескивали — сдаваться и отказываться от свинины она явно не собиралась.
Впрочем, она прекрасно знала: если Чэнь Ко действительно решит проучить её, то вполне сможет это сделать.
Его привычный метод экзорцизма заключался в том, чтобы напрямую управлять духовной марионеткой и тузить чужие духовные тела собственным духом.
Увидев, что Ганьфань-ню снова уткнулась в экран и принялась за палец, Чэнь Ко оставил её в покое. Он подошел к алтарю в углу гостиной, взял три благовонные палочки и, даже не прибегая к спичкам или зажигалке, просто сжал их в ладони на пару секунд. Кончики палочек ярко вспыхнули и ровно разгорелись.
Со стороны казалось, будто в руках у Чэнь Ко полыхают яркие бенгальские огни.
Когда пламя утихло, сменившись тлением, Чэнь Ко воткнул палочки в курильницу.
На алтаре не было ни буддийских статуэток, ни поминальных табличек — лишь узкая, чуть меньше телефона, шкатулка из тёмного дерева, внутри которой хранился талисман, оставленный старым даосом.
После смерти старика его тело кремировали, прах развеяли на горе за обителью, а поминальная табличка осталась в самом ордене.
Чэнь Ко наведывался туда раз или два в год, чтобы почтить память учителя, но и дома, когда на душе становилось тоскливо или просто вспоминалось былое, он зажигал для него благовония.
Вот как сейчас: увидев, что Ганьфань-ню опять взялась за палец, он невольно вспомнил, как старый даос когда-то спорил с ним, какое прозвище звучит лучше — «Ногоед» или «Ганьфань-ню».
Родители Чэнь Ко погибли в аварии, когда он был совсем маленьким, и в его памяти о них почти ничего не осталось.
В доме дяди, куда его пристроили, самого дяди почти никогда не было дома, а тёте приходилось разрываться между кучей детей и домашними хлопотами. На воспитание племянника у неё не оставалось ни времени, ни сил — хорошо хоть, голодным не оставляли.
Когда же старый даос забрал его с собой, первые несколько лет он практически не отходил от мальчика ни на шаг. Энергия Предельного Ян в теле Чэнь Ко то и дело бунтовала, не придя ещё к динамическому равновесию, и малейшая неосторожность могла стоить ему жизни.
Так продолжалось до тех пор, пока он не пошёл в среднюю школу. К тому времени Ганьфань-ню — «демон чаши» — подросла и окрепла настолько, что смогла помогать ему сдерживать бушующую энергию Предельного Ян, приведя её в относительную стабильность. Сам Чэнь Ко к тому моменту уже усвоил базовые духовные техники и официально вступил в орден, и только тогда старый даос наконец смог перестать нянчиться с ним круглые сутки.
Поэтому, хотя с языка Чэнь Ко всегда срывалось привычное «старый даос», в глубине души за этими словами стояло совсем другое слово…
Отец.
Старик заботился о нём не только в бытовом плане, но и формировал его мировоззрение.
Можно сказать, он за руку провел его в мир духовной энергии, объяснив саму суть «духов», и научил тому, что самосовершенствование — это не просто заучивание техник, заклинаний и накопление сил, а прежде всего работа над собственными мыслями и добродетелью.
Старый даос не стал навязывать ему готовые догмы о том, как устроен этот мир, а дал ему сам метод познания реальности.
Незаметно три палочки благовоний догорели дотла.
В какой-то момент в духовном зрении Чэнь Ко отразилось, как Ганьфань-ню снова взобралась к нему на плечи и уселась на шее, положив ладошки ему на макушку.
— А-Ко, я соскучилась по старому даосу.
— Да, я тоже.
— Вот бы мы тогда были рядом с ним, — с тоской вздохнула Ганьфань-ню. — Мы могли бы перенести его тёмную душу в какой-нибудь артефакт с насыщением энергией Ян, и тогда мы были бы вместе навсегда.
Она тоже видела старого даоса с самого своего появления на свет, а потому относилась к нему как к родному отцу.
Но Чэнь Ко лишь покачал головой:
— Даже если бы мы были рядом, зная его характер, он ни за что не позволил бы нам этого сделать.
С точки зрения старого даоса, такие «духи, привязанные к предмету», как Ван Вэйдао или Шэнь Сыгу, уже не могли считаться полноценными людьми, какими они были при жизни.
После смерти человека его тёмная душа неизбежно рассеивается, и лишь малая часть сильных привязанностей или сожалений способна превратиться в духа. Даже если подготовиться заранее, невозможно сохранить душу на все сто процентов. В конце концов, какой бы хорошей ни была вещь, к которой привязывают дух, она никогда не заменит тело, в котором эта душа была рождена.
http://tl.rulate.ru/book/205708/25584662
Готово:
