Едва Чжан Цян договорил, как тарелка с иньским блюдом медленно опустилась обратно из его рук. На его лице не отразилось ни единой эмоции, когда он глухо, безжизненно повторил:
— Ступай со мной в путь. Пришла пора вернуться и предстать перед учителем.
Пока утопленник говорил, его и без того мертвый взгляд сделался совсем остекленевшим. Лицо окончательно окоченело, превратившись в безжизненную маску. Он медленно протянул ко мне бледную, покрытую трупными пятнами и сочащуюся речной влагой руку, пытаясь меня схватить. От одного вида этой скользкой, вымокшей ладони у меня внутри всё содрогнулось от первобытного ужаса.
«Кто этот чертов "учитель", о котором он талдычит? — пронеслось у меня в голове. — Или это просто безумная посмертная одержимость, сковавшая его дух?»
Гадать и копаться в чужих тайнах сейчас времени не было. Кожа на спине зудела от страха, но я понимал: пан или пропал. Мне кровь из носу нужно было скормить ему последнее иньское блюдо, и только тогда рассуждать дальше.
— Цян-цзы, постой, это же самое последнее блюдо, — взмолился я, с трудом сглатывая подступивший к горлу ком и поспешно подхватывая тарелку с лоснящейся от свиного жира жареной рыбой. — Куда торопиться? Вот съешь его, и сразу отправимся в путь. Ну же, попробуй!
Утопленник уставился на рыбину. Его раздувшиеся ноздри судорожно дернулись, втягивая соблазнительный аромат, а само склизкое тело замерло как вкопанное. Он то переводил мертвый взгляд на черную озерную гладь, то снова косился на тарелку в моих руках, словно решая мучительную головоломку. Заметив, что наживка сработала, я поспешил подтолкнуть его к решению:
— Цян-цзы, еда ведь пальчики оближешь! Не уходи голодным, поешь — и в дорогу! — С этими словами я сунул тарелку прямо ему под нос.
Я отчетливо видел, как в мертвом сердце Чжан Цяна боролись голод и страх. Тварь отчаянно вожделела это иньское блюдо, но какая-то неведомая сила сковывала её, заставляя пятиться.
— Хватит сомневаться, Цян-цзы, сделай хоть укус, — продолжал я наседать, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче и убедительнее. — А как покончишь с рыбой, так сразу и тронемся.
Искушение оказалось сильнее посмертных запретов. Поколебавшись еще мгновение, утопленник с глухим урчанием вонзил свои склизкие пальцы в рыбину, выхватил её из тарелки и с остервенением вгрызся в покрытую свиным жиром сырую голову. Раздался тошнотворный, отчетливый хруст — мертвец принялся с чавканьем перемалывать зубами кости.
Сердце у меня в груди сделало радостный кульбит. Наконец-то! Получилось! Мне все-таки удалось скормить ему это чертово последнее иньское блюдо! Едва он проглотит последний кусок, его неупокоенная душа очистится и уйдет на перерождение, оставив меня в покое. Ликуя от предвкушения победы, я уже был готов облегченно выдохнуть, но, проклятье, человек предполагает, а небо располагает.
Именно в этот критический миг гробовую тишину заброшенного парка разорвал пронзительный, зловещий птичий крик.
«Угу... угу...» — звуки нарастали с пугающей скоростью, становясь все громче и яростнее.
В глухой ночной тишине этот клекот резал слух, точно ржавый нож, и по моей спине мгновенно продрал ледяной пот. Я испуганно обернулся на звук. Там, на вершине раскидистого дерева неподалеку, невесть откуда взявшись, восседала крупная сова. Разинув клюв, она исторгала эти жуткие, потусторонние звуки.
У нас в деревне таких сов испокон веков звали «птицами, крадущими жизнь». Старики поговаривали: если эта тварь сядет у чьих-то ворот и закричит, в доме непременно случится покойник. Стоило подобной пернатой бестии показаться на окраине нашей деревни, как её гнали в шею всем миром. Не будь совы под защитой закона как редкий вид, мужики, верно, забивали бы их камнями до смерти прямо на ветках. И надо же было этой проклятой птице закричать именно сейчас! Не раньше и не позже. Нехорошее, липкое предчувствие мертвой хваткой сжало мое горло.
Обернувшись к Чжан Цяну, я похолодел. Мертвец перестал жевать. Полусъеденная рыба с глухим шлепком выпала из его безжизненных пальцев прямо в грязь. Землистое лицо утопленника потемнело от ярости, а в остекленевших глазах вспыхнула дикая, звериная лютость. Он уставился на меня в упор, не мигая.
«Проклятье, всё пошло прахом! — дико забилось сердце. — Мерзкая птица сорвала трапезу утопленника!»
Всё дело всей ночи катилось к чертям, но я еще надеялся исправить положение, судорожно открывая рот. Однако тварь не дала мне вымолвить ни слова. Чжан Цян молниеносно вскинул руки, и его ледяные пальцы намертво сомкнулись на моем горле.
— Ступай со мной в путь! — утробно протянул он, и от этого леденящего душу звука у меня потемнело в глазах.
С нечеловеческой силой мертвец поволок меня к обрыву, безжалостно толкая спиной к озеру. Боль была невыносимой — казалось, его острые когти уже вонзились глубоко в плоть, разрывая кожу. В его руках была сокрушительная мощь покойника, которой я, живой человек, ничего не мог противопоставить. Теряя опору под ногами, я беспомощно пятился назад, прямо в холодную бездну водоема.
И тут краем глаза я заметил зловещую тень. Под деревом, на котором надрывалась сова, кто-то стоял. Вглядевшись, я похолодел от ярости: это был старый призрак из беседки — тот самый, что сбежал от меня ранее! На его иссохшем лице играла мерзкая, торжествующая ухмылка, а глаза лихорадочно блестели от садистского восторга.
«Ах ты старая падаль! — вскипела во мне ярость, сменившаяся отчаянием. — Сова прилетела не сама по себе, это всё его грязные козни!»
Ненависть захлестнула меня: ведь оставался всего один шаг, один жалкий глоток, чтобы развеять посмертную обиду Чжан Цяна и очистить его от яростной скверны! И этот старый ублюдок разрушил всё в самый последний миг. Но сводить счеты с призраком было поздно — нужно было спасать собственную шкуру. Если я окажусь в озере, живым мне оттуда не выбраться.
Глаза Чжан Цяна окончательно остекленели, лицо превратилось в каменную маску, а из раскрытого рта непрерывным потоком лилось монотонное:
— Ступай со мной в путь... Ступай со мной в путь...
Моя нога соскользнула, и я почувствовал, как пятку обожгло ледяной озерной водой. Еще мгновение — и я уйду на дно, став очередной безмолвной жертвой. Терять было нечего. Превозмогая удушье, я рванул из-за пояса поварской тесак с головой дракона. Лезвие со свистом рассекло ночной воздух, и я со всей дури обрушил его прямо в лицо покойнику.
Окоченевший Чжан Цян даже не попытался уклониться, словно безмозглый болван. Тяжелое лезвие с глухим стуком врубилось прямо ему между глаз. Из раны не пролилось ни капли крови, мертвец не издал ни единого звука, но его бешеный натиск застопорился. Он замер и с тупым недоумением выдавил:
— Зачем ты рубишь меня ножом?
С этими словами его хватка на моей шее стала еще мертвее. Острые ногти глубоко вонзились в кожу, и я отчетливо услышал, как хрустят шейные позвонки. Воздух в легких закончился, перед глазами поплыли кровавые круги, но страх уступил место бешеной, звериной ярости обреченного.
— Да потому что ты меня убить пытаешься, ублюдок! — прохрипел я изо всех оставшихся сил, с трудом выдавливая слова сквозь сдавленное горло.
Рывком выдернув поварской тесак с головой дракона из его черепа, я наотмашь рубанул по ледяной руке, сжимавшей мою шею. Сверкнула холодная сталь. Раздался резкий свист, и лезвие с легкостью рассекло мертвую плоть, словно я рубил сочный стебель банана. Отрезанная призрачная кисть Чжан Цяна безвольно соскользнула с моего горла, а в следующее мгновение с грохотом вспыхнула ядовито-зеленым фосфорным пламенем и бесследно испарилась.
Заходясь в мучительном кашле и хватая ртом спасительный воздух, я судорожно выскочил из воды назад на берег, силясь разорвать дистанцию с монстром. Но Чжан Цян казался абсолютно невозмутимым. На его изуродованном лице зияла глубокая страшная рана, одна рука была отрублена подчистую, но он даже не поморщился. Вместо этого он вновь монотонно завел свою жуткую пластинку:
— Идем со мной, я отведу тебя к учителю. — Опираясь лишь на кончики пальцев ног, он неестественной, дерганой походкой двинулся прямо на меня.
От него волнами исходила осязаемая, сковывающая кости ледяная аура и давящая первобытная жуть. Дрожащими руками я выставил перед собой поварской тесак с головой дракона, целясь острием мертвецу в грудь, и сорвался на крик:
— Какого к черту учителя?! Ты сдох, понимаешь, сдох! Какого хера ты ко мне привязался?! Сделай еще шаг, тварь, и я искромсаю тебя на куски!
Внутри у меня всё тряслось от ужаса, поджилки подгибались, но животный инстинкт самосохранения заставлял сжимать зубы и стоять до конца. Однако покойнику было плевать на мои угрозы. Он продолжал неотвратимо наступать, сокращая расстояние, и из его мертвой глотки по-прежнему доносился сухой шелест:
— Идем со мной, я отведу тебя к учителю...
http://tl.rulate.ru/book/205332/25483634
Готово:
