Как только становится достаточно темно, Робб пытается уснуть. Но сны его тревожны: вспышки боли, вспышки воспоминаний о свадьбе. Лишь на краткий миг приходит ясность — один-единственный отчётливый волчий сон, и всё, что Робб из него уносит, — всепоглощающую тоску по стае, находящейся за много миль отсюда.
Где-то глубоко внутри Серого Ветра волк знает, что его сёстры пробираются на Север, к своему брату на Стене, и жаждет присоединиться к ним. Но он в плену, как и его мальчик.
На кратчайшее мгновение Роббу снится далёкий сон о семье, но и этого достаточно. Когда он просыпается в темноте, по щекам уже текут слёзы, и он позволяет им течь дальше.
Здесь никто его не увидит, и, как ни неприятно это признавать, теперь тьма стала привычным утешением. По крайней мере, во тьме никто не увидит, как он плачет. Никто не увидит, как он склоняется или ломается.
Тьма не выдаёт тайн.
Он не думает о Сером Ветре. Отказывается даже пытаться почувствовать своего волка, боясь обнаружить пустоту там, где прежде всегда жило врождённое ощущение друг друга.
Серый Ветер — часть его, часть того, кем он является. Если Робб потеряет его, разве он не утратит всё, что связывает его с домом, с Винтерфеллом, с остальной семьёй?
Мы с Джоном нашли волков по дороге домой. Они были ещё щенками. Мы мчались домой наперегонки. Ветер в тот день был сладок.
———————————————
Долгое… очень долгое мгновение Робб и его новый… посетитель просто смотрят друг на друга, и ни один толком не понимает, что должен сказать другому.
Робб не слышал насмешливых выкриков, но по лицу мужчины понимает: по дороге сюда его знаменосцы изрядно того измотали. Кроме того, Джейме выглядит так, словно из последних сил цепляется за стремительно расползающийся рассудок.
— Послушай, я…
— Что тебе вообще от меня нужно, Цареубийца? — перебивает его Робб, прежде чем Джейме Ланнистер успевает излить всё, что ему так отчаянно хочется высказать.
Цареубийца морщится и проводит ладонью по лицу. Робб не прочь выглядеть самодовольным и теперь уже не упускает случая позлорадствовать. Джейме смотрит на него сквозь пальцы и снова вздыхает.
— Сестра отправила меня за… Что ж, моя племянница…
— Твоя дочь.
— Дай мне договорить, чёрт тебя дери, Старк! — рявкает Джейме.
Робб лишь приподнимает бровь, нисколько не удивлённый.
— Мою племянницу Мирцеллу отправили в Дорн. Мне поручили вернуть её домой, но я узнал, что она не только полюбила это место, но и подверглась нападению какого-то… врага Мартеллов или кого-то в этом роде. Теперь она лежит обезображенная. Полагаю, ты можешь догадаться, как моя сестра воспримет эту новость.
— И скажи на милость, какое это имеет отношение ко мне? — отвечает Робб, совершенно сбитый с толку. — Не знаю, что, по-твоему, произошло за время твоего плена, но это не значит, что я обязан выслушивать все внезапные озарения, которые тебе теперь понадобилось из себя излить. Мне и правда всё равно. Твоя… племянница вроде была достаточно милой. И случившееся, полагаю, плохо. Но я не могу заставить себя переживать хотя бы за одного Ланнистера.
— Я тебя за это не виню, — бормочет Цареубийца, накрывая настоящей рукой искусственную.
Робб несколько мгновений смотрит на неё. Заметив его взгляд, Джейме вновь тяжело вздыхает и отводит глаза. Когда он заговаривает, в его голосе слышится уязвимость:
— Это сделал Болтон. Я… знаю, ты не хочешь слышать это от меня, но случившееся было неправильно. Тебя предали. Болтон… Не знаю, когда именно он обратился против тебя, но он это сделал. И мне жаль.
— Мне тоже жаль, — спустя мгновение отвечает Робб.
Глаза Ланнистера резко обращаются к нему. Робб поджимает губы, складывает руки на груди и смотрит на стену.
— Когда я увидел тебя в Харренхоле, то понял, что она была права. Сёстры с самого начала должны были стать для меня важнее всего — важнее мести, важнее всего остального. Тогда я и правда хотел вернуть тебя, но то, что сделал Русе… Я не отдавал такого приказа. Он служил другой стороне гораздо дольше, чем я думал.
— Твоего отца убили, — произносит Ланнистер, и в его голос проникает боль. — Боги, чего я только не наговорил твоей матери…
Он стонет и закрывает лицо рукой.
— Его должны были оставить в живых, но Джофф… Этот дважды проклятый дурак! Твоему отцу следовало позволить дожить свой век на Стене. Твой брат-бастард ведь там, верно?
— Ты пришёл не для того, чтобы извиняться за моего отца или говорить о Джоне, — устало отвечает Робб.
Ланнистер согласно склоняет голову. Робб шумно выдыхает и вновь смотрит на стену, напоминая себе, что произойдёт, если он скажет о Джоне слишком много.
Стена потечёт кровью.
Тот сон.
Джон с ножом в сердце.
Он уже мёртв?
— Так зачем ты здесь?
— Моя сестра делает свои ходы. Она поставила нового Верховного септона, и, насколько мне известно, наследники Тиреллов оказались под стражей Веры Семерых. Говорят, он требует предать суду всех грешников, и, если Серсея сумеет причислить к ним тебя, она это сделает. Она в ярости и хочет любым способом продемонстрировать свою силу. Ты окажешься в зоне поражения, Старк.
— И зачем ты мне это рассказываешь? Зачем предупреждаешь, что меня убьют? Я и так это знаю. Для меня это не новость.
После слов Робба Цареубийца словно внезапно сдувается, становится маленьким и почти… испуганным.
Это пугает.
Когда-то Робб мечтал стать таким, как он. Таким, как Меч Зари. Рыцарем Семи Королевств.
Но затем в дверь постучал долг.
Робб увидел правду.
И теперь, возможно, её начинает видеть и Джейме Ланнистер.
— Я люблю Серсею, признаю, — качая головой, произносит тот. — Я никогда не смогу её не любить. Но я знаю…
Он умолкает и колеблется, словно сам не до конца понимает, что пытается сказать.
— Я знаю, что поклялся твоей матери вернуть её дочерей живыми и невредимыми. Знаю, что ты мог меня убить, но не убил. Знаю, что мои руки запятнаны кровью, но, если Серсея добьётся своего, на её руках крови будет больше, чем когда-либо было на моих. Знаю, что, если бы моего отца убили так же, как твоего…
— Твоя сестра сказала, что это сделал твой брат, — ровно произносит Робб.
Он снова думает о Теоне, и всё внутри лишь сильнее болит.
Он устал от боли.
Устал терять.
На лице Ланнистера мелькают боль и сожаление, и Робб внезапно задаётся вопросом, какую роль этот человек сыграл в освобождении своего брата. Серсея ведь сказала, что и Санса, и Тирион бежали из Красного замка?
— А я помог ему сбежать, — с горькой улыбкой признаётся Ланнистер. — Она… Думаю, ты можешь представить, как она это восприняла. Но я… К лучшему или к худшему, я люблю её и любил Тириона. Он был невиновен. Твоя сестра была невиновна. И ты совершил немало ошибок, но я… Да к чёрту всё. Я не думаю, что ты заслуживаешь смерти. Если Серсея прольёт ещё больше крови Старков, я даже представить не могу, какой ад обрушится следом.
— Ты многое знаешь об ошибках, — произносит Робб.
— Знаю, верно? — с горьким смехом спрашивает Джейме Ланнистер. — Но… никому никогда не приходило в голову спросить почему. Ни твоему отцу, ни Роберту, ни моему отцу, ни даже Серсее. Я был там и смотрел, как Эйерис с каждым днём всё глубже погружается в безумие. Мне пришлось выбирать между долгом и своим домом. А потом… он кое-что мне рассказал. Он приготовил весь город к взрыву с помощью дикого огня. Я… я не мог просто стоять в стороне и позволить погибнуть ещё большему числу людей.
— Но ты позволил умереть моему деду и дяде, — возражает Робб, защищаясь. — Это не сломило тебя? Не подтолкнуло к цареубийству? Тебе было недостаточно увидеть, как человек душит себя до смерти, пока его сын сгорает заживо, чтобы встать на правильную сторону? Тебя убедили лишь бредни безумца…
— Это были не бредни, — резко обрывает его Джейме Ланнистер.
Робб умолкает. Мужчина смотрит на него дикими глазами.
— Я не… Я не хороший человек, я это знаю. Я совершил больше ошибок, чем способен сосчитать, но теперь хочу принимать более правильные решения. Я сыграл свою роль в том, что твой дом оказался искалечен, и сожалею об этом настолько, насколько вообще способен. Я не думаю, что ты заслуживаешь смерти, какую бы казнь Серсея для тебя ни придумала. Не думаю, что нужно проливать ещё больше крови.
— Ну надо же, какой благочестивый, — протягивает Робб.
Джейме Ланнистер поворачивается, собираясь уйти, а Робб тихо и без всякого веселья усмехается ему вслед.
Цареубийца бросает на него последний взгляд через плечо, и Робб понимает: слишком многое осталось невысказанным. Столько всего им ещё следовало сказать друг другу.
Нужно было заговорить о Бране, — думает он, внезапно вспоминая обвинение матери.
Но… он не заговорил.
http://tl.rulate.ru/book/205073/25340899
Готово:
