Опыт прошлой жизни и разрозненные бытовые знания, казавшиеся ранее бесполезным ментальным мусором, на этом жестоком социальном дне превратились в его уникальные навыки выживания. Это стало самым стабильным источником добычи пропитания.
Его снаряды эволюционировали от обычных камней до калиброванных твердых голышей одинакового веса, а иногда ему удавалось раздобыть настоящие сокровища — металлические шарики от подшипников размером с фалангу мизинца. Без лишнего бахвальства: на дистанции до пятидесяти шагов Ян Цинь укладывал снаряды точно в цель.
Жирные осторожные крысы и забредавшие на окраины мелкие мутировавшие куньи стали постоянными обитателями его сумки. Он даже сумел модернизировать свою примитивную рогатку: несмотря на жесткий дефицит качественной резины, дальность полета снаряда и кучность стрельбы выросли на порядок.
Чтобы противостоять повсеместной жестокости трущоб, просто уметь бегать и прятаться было недостаточно. Опираясь на обрывки знаний по самообороне и физиологические особенности своего мелкого тела, он разработал грязный, но эффективный стиль ведения боя «в стиле скользкого вьюна». Ян Цинь иронично окрестил его «Кун-до»...
Суть его сводилась к ударам в пах, выдавливанию глаз, выламыванию суставов и использованию окружения в качестве барьеров. При особой необходимости он мог даже забросать противника нечистотами. Правда, последний пункт Ян Цинь быстро вычеркнул — здешних маргиналов подобным «эффектом осквернения» было не удивить, их иммунитет справлялся с этим на раз. Как говорится, если жизнь швыряет в тебя дерьмо — построй из него замок... В данном случае метафора обрела пугающую материальность.
Хотя физическая немощь оставалась его уязвимым местом, фактор внезапности и хирургическая точность атак позволяли ему выходить сухим из воды. Однажды обнаглевший подросток, попытавшийся отобрать у него добычу, добрых полчаса катался в грязи, завывая и зажимая руками пах.
Ловушки и вовсе стали визитной карточкой Ян Циня. С помощью прочных диких лиан, стальной проволоки и пружин он оборудовал на подходах к своему жилищу скрытые растяжки, подвесные камнепады и примитивные капканы из зазубренной жести. Серьезного вреда они не наносили, но впившийся в палец ноги ржавый зуб гарантировал обидчику адские муки.
Эта система обороны не только приносила ему мелкую дичь, но и создавала надежный невидимый периметр вокруг его «дома». Как-то ночью один из шестерок Шрам Цяна попытался пролезть в его лачугу, но угодил в замаскированную петлю из шипованной проволоки. Глубокий порез на лодыжке заставил ублюдка выть на все лады, перебудив половину района. После этого за Ян Циннем закрепилась слава «опасного мелкого гаденыша», и бродяги предпочитали обходить его логово десятой дорогой.
Кровохлебка, подаренная Стариком Хромым, заставила его оценить пользу медицины. Ян Цинь начал целенаправленно изучать флору, выживающую в зловонных стоках и расщелинах мусорных куч. Сверяясь с туманными знаниями и осторожно тестируя экстракты на пойманных крысах, он смог классифицировать несколько видов лекарственных трав.
Помимо кровохлебки, в его арсенале появился корень горькой полыни для снятия жара, пахучая полынь для отпугивания паразитов и особый вязкий сок светящихся грибов, кашица из которых эффективно предотвращала заражение ран (хоть и жгла при этом немилосердно). В условиях полного отсутствия медикаментов эти сорняки ценились выше еды. Ян Цинь успешно обменивал их на соль, чистую ткань и однажды даже выменял подмоченное, лишившееся половины страниц пособие «Основы рукопашного боя». Книга была рассчитана на взрослых, но он изучал ее с неослабевающим интересом.
Навыки социального лавирования на самом дне тоже совершенствовались. Против сильных врагов он никогда не шел напролом: либо стравливал их между собой, либо использовал такие грязные приемы, что те сами предпочитали ретироваться. К слабым и таким же бедолагам он относился нейтрально — держал дистанцию, но без лишней жестокости, порой подбрасывая им излишки добычи или трав. Не ради благодарности, а исключительно чтобы не плодить врагов и минимизировать риски.
Его личные границы оставались незыблемыми: не нападать первым на беззащитных, не лезть в дела, которые пахнут крупными неприятностями. Выживание — закон, но превращаться в беспринципную гиену он не собирался.
Будни в трущобах тянулись серой застоявшейся жижей — монотонно, душно и бесперспективно. Но Ян Цинь, подобно сорной траве на бесплодном пустыре, упрямо пробивал себе дорогу к жизни, шаг за шагом отвоевывая личное пространство.
Одним душным послеполуденным часом Ян Цинь сидел на корточках возле сухого дренажного канала на самой окраине квартала, аккуратно подкапывая стебли дикой железной лозы. Ее высушенные мясистые листья, растертые в порошок, служили прекрасным противовоспалительным средством и ценились местными знахарями на вес золота.
Внезапно из-за ближайшего холма отбросов донесся тихий, прерывистый детский плач, переходящий в хриплый стон. Ян Цинь замер, мгновенно навострив уши. Звук не походил на типичную уличную драку или банальный грабеж.
Немного поколебавшись, он позволил прагматичному любопытству пересилить инстинкт самосохранения. Словно дикий кот, он бесшумно скользнул вперед, раздвинул гору смердящей гнилой листвы и заглянул в низину.
На дне грязного оврага, сжавшись в комок, лежал ребенок, который выглядел даже младше его. Малыш был истощен до предела, а его лохмотья едва прикрывали тело. На его обнаженной голени сидел крупный, угольно-черный жук размером с большой палец, увенчанный уродливыми, шевелящимися жвалами!
Насекомое яростно извивалось, вонзая зазубренные жвала глубоко в мягкие ткани и жадно насыщаясь кровью. Кожа вокруг укуса уже начала стремительно опухать, приобретая зловещий фиолетово-черный оттенок, который быстро расползался по ноге.
Это был бешеный жук-паразит!
Один из самых опасных и ненавистных паразитов этих трущоб. Его токсин распространялся по кровотоку с ужасающей скоростью. Если не принять меры немедленно, пострадавшего ждала в лучшем случае ампутация, в худшем — мучительная смерть.
Мальчик был смертельно бледен и покрыт липким потом, его тельце содрогалось от боли и панического страха. Губы ребенка беззвучно шевелились, но из горла вырвался лишь тихий хрип раненого зверька. Он пытался оторвать паразита руками, но жук вцепился намертво, лишь активнее впрыскивая яд при каждой попытке его содрать.
Ян Цинь узнал бедолагу. Это был Ату — сирота, выживавший со своей слепой бабушкой в самом глухом углу трущоб. Вечно молчаливый и забитый, он целыми днями копошился в отбросах с абсолютно отрешенным, деревянным взглядом. Ян Цинь как-то раз выменял у него неплохой лист оцинкованного железа на кусок крысиного мяса, так что их связывали пусть и примитивные, но вполне надежные партнерские отношения.
Глаза Ян Циня сузились.
Спасти или бросить?
Спасение означало лишний риск привлечь внимание, а также трату драгоценного противоядия — порошка из светящихся грибов. Бросить... и молча наблюдать, как этот мелкий заживо сгниет у него на глазах?
Почти без колебаний взгляд Ян Циня стал ледяным и сфокусированным. Словно темный силуэт, он бесшумно скользнул вниз по склону. Он не стал пытаться оторвать жука руками — это лишь разорвало бы кожу зазубренными жвалами и ускорило выброс токсина в кровь. Вместо этого его пальцы привычным движением выхватили из брезентовой сумки бритвенно-острый осколок железа.
— Замри! — жестко скомандовал он низким, не терпящим возражений тоном.
http://tl.rulate.ru/book/205062/25538752
Готово:
