Глава 31. Позор — так хоть наполовину меньше
— Брат, это тебе оставили: тушёные стручки с баклажанами. Ешь, пока горячее.
— И соленья вот, дядя Лаошуань специально приберёг, последняя порция.
Ли Но вернулся в Цаоцзява уже за полдень. Ребята принесли ему обед — три больших кукурузных лепёшки и полный котелок похлёбки.
— А рыбы сегодня на обед нет? — удивился он.
— Какая там рыба, — скривился Хань Цзюньюн. — Всё, что ночью наловили, Ван Циннань с мужиками в город уволок. Чужим досталось, а мы и не нюхали.
— Ну и ладно, невелика потеря.
Ли Но усмехнулся, принял котелок и стал жадно хлебать. Баклажаны со стручками без масла — удовольствие ниже среднего, но молодость берёт своё: голод — не тётка. Человек стал царём природы именно благодаря умению приспосабливаться — впроголодь и трава сгодится, а тут всё же овощи.
Едва он принялся за еду, как заметил, что Хань Цзюньюн и Ван Цяншэн топчутся рядом, явно желая что-то сказать, но не решаясь.
— Чего мнётесь? Говорите прямо, не мямлите, как бабы.
Ван Цяншэн отдёрнул шею и толкнул локтем товарища. Хань Цзюньюн, собравшись, выпалил:
— Брат, мы тут с Ван Циннанем поругались. Он Шэнцзы по щеке залепил, я разозлился и... ну, врезал ему.
— До крови?
— Что?
Ли Но отставил котелок и спросил спокойно:
— Ван Циннань ударил Шэнцзы, ты ударил его. До крови дошло?
— Нет-нет! — замахал руками Цзюньюн. — Я просто схватил его за руку, подсечкой опрокинул на землю. Он взбесился, хотел схватить какой-то инструмент, но дядя помешал.
— Какой инструмент?
В голосе Ли Но послышалась сталь. В деревне, где каждый клан держится за своего вожака, главное — защищать своих. Ли Но был командиром этой группы, и если его людей задели, он не мог остаться в стороне.
Цзюньюн, заметив его взгляд, ещё больше распалился:
— Хотел лопату схватить, а я — мотыгу. Если бы дядя не вмешался, я бы с ним схватился!
— Мотыга — неправильно, схватка — тем более, — наставительно произнёс Ли Но. — В тот момент вокруг было полно народу. Ты должен был понимать, что он лишь пугает. Ты — милиционер, и вмешаться в ссору — твой долг. Но хвататься за мотыгу и идти на рожон — это меняет суть дела.
— Чего?
Цзюньюн непонимающе захлопал глазами: он привык к деревенским законам, и ему ещё предстояло понять, что значит быть по-настоящему правым.
— Не понял? — усмехнулся Ли Но, указав им за спину. — Тогда смотрите и слушайте, я всё объясню.
Ребята обернулись и увидели, что к ним направляется Ван Циннань с несколькими мужчинами средних лет. Шэнцзы напрягся:
— Брат, это дяди Лайцай и Чаншань. Ван Циннань, как только вернулся, побежал к ним и начал орать, что ты с тем девятипалым из Люхэ против своих сговорился. Мы с ним за это и сцепились.
— Чёрт, у мужика язык длиннее, чем бабья сплетня! — не сдержался Ли Но.
Хань Лайцай и Ли Чаншань — бригадиры первой и третьей групп. Ван Циннань, вернувшись из города, сразу же кинулся к ним жаловаться: ему нужно было очернить Ли Но и одновременно навесить на него ярлык «непочтительного к старшим». Хотя тактика примитивная, она часто работала, потому что играла на общих интересах старшего поколения. Эти трое — Лайцай, Чаншань и сам Ван Циннань — были старшими по отношению к Ли Но и его товарищам. В деревенской иерархии старшие не только обязаны защищать младших, но и обладают скрытыми привилегиями. Например, если Ли Но как командир милиции поймает вора, но тот окажется родственником старшего, то старший может потребовать его отпустить — и все вокруг сочтут это нормальным. Эта неписаная традиция поддерживала баланс ответственности и прав: старшие опекают младших, младшие уважают старших. Но если эта привилегия перестаёт действовать, зачем Ли Но подчиняться?
Поэтому старшие единодушно блюли эту систему: «Младший не слушается старшего — это великий грех», «Младший поднимает руку на старшего — это преступление против мира». И вот Ли Но, только вступив в должность, уже допустил, чтобы его парни скрестили взгляды с Ван Циннанем, да ещё и замахнулись на него — это подрывало устои. Значит, надо дать ему урок, пока он не укрепился.
Но эти мужики, век не выезжавшие за уезд, понятия не имели, с кем имеют дело.
«Если вы считаете младших родными, а они вас — старшими, но вы только на словах старшие, а по делам — никто, кто станет уважать вас?»
Три бригадира вышли вперёд, ожидая увидеть Ли Но перепуганным и подобострастным, но он сидел, уплетая обед из котелка, и даже не поднял головы.
— Обождите чуток, я сейчас доем. Всё утро в городе мотался — почти семь десятков ли отмахал, с ног валюсь.
Трое переглянулись: вроде бы Ли Но не грубил, но на душе остался осадок. Ван Циннань не выдержал и накинулся на него:
— Ли Но, ваши милиционеры совсем распустились! Ни старших, ни младших не знают! Меня на дороге обидели — вы не вступились, а своих же бьёте!
— Своих бьём? — Ли Но проглотил последний кусок и спокойно спросил: — Кто кого бил?
— Цзюньюн! — ткнул пальцем Ван Циннань. — Ты их учишь драться, а они на нас, старших, руки поднимают!
Ли Но удивлённо вытаращил глаза:
— Цзюньюн тебя ударил? А я только что разговаривал с ним об этом. Ты же сам упал, разве нет?
— Я... — Ван Циннань онемел.
Он уже получил нагоняй от Чан Цзючжи, а тут ещё и Хань Цзюньюн сбил его с ног, и его достоинство старшего было уязвлено дважды. Теперь же Ли Но предлагает считать, что он упал сам. Если так, то унижение будет вдвое меньше. Значит, и позор — наполовину.
http://tl.rulate.ru/book/204887/26701613
Готово:
