Наступил следующий день.
Едва рассвело, носильщики уже проворно поднялись, наскоро перекусили лепёшками и принялись укладывать груз, помогая друг другу обвязывать тюки бамбуковыми верёвками.
Увидев, что Цзи Сяофу стоит в стороне, держа за руку девочку, староста Чжао осторожно поинтересовался:
— Госпожа Цзи, мы уже собираемся выдвигаться в уезд Цяньвэй. Не подскажете, вы…
Цзи Сяофу мягко улыбнулась:
— Мне тоже нужно в уезд Цяньвэй. Если не возражаете, можно нам отправиться вместе?
Староста Чжао просиял и принялся отнекиваться:
— Это было бы для нас честью, просто боюсь, как бы мы, грубые люди, не оскорбили госпожу своим обществом.
Он поспешно распорядился, чтобы Цзи Сяофу шла в центре колонны, где ей было бы легче идти.
Цзи Сяофу лишь вежливо отказалась – несмотря на ранение, она не нуждалась в особой опеке носильщиков.
Видя это, староста Чжао изменил порядок, поставив Гу Цзинхуна рядом с Цзи Сяофу, и не преминул бросить тому многозначительный взгляд, призывая не упустить такую возможность.
Под выкрики носильщиков отряд тронулся в путь.
Самые тяжёлые участки пути остались позади ещё вчера, так что сегодня идти было гораздо легче.
Возможно, присутствие Цзи Сяофу заставляло носильщиков сдерживать свои крики, но, пройдя часть пути и убедившись в доброте спутницы, они постепенно осмелели. Особенно сейчас, когда они были близки к дому, радость переполняла их, и дорожные песни зазвучали гораздо бодрее.
— Вижу дымок над крышей…!
— Уже поднимается!
— Эй, жёнушка дома…
— Воду ставь кипятиться!
— Старое мясо…
— Отмывай добела!
…
Цзи Сяофу слушала это, находя песню довольно забавной.
Она происходила из рода Цзи в Ханьяне, была единственной дочерью господина Цзи Золотого Кнута, выросла в достатке, а позже вступила в школу Эмэй, став личной ученицей настоятельницы Мецзюэ. У неё почти не было возможности соприкоснуться с такими людьми, как эти носильщики.
Сегодня, в этот нежданный путь, слушая их тоску по дому, она невольно улыбнулась.
Однако вскоре её взгляд упал на худощавого юношу, и сердце наполнилось состраданием.
«Верно, они вернутся домой, где их ждёт горячий ужин, любящая семья, а Цзинхун… он совсем один».
Всю дорогу она исподволь наблюдала за ним.
Товарищи относились к Гу Цзинхуну с явной теплотой – это была искренняя забота, которую люди не стали бы проявлять, если бы он сам того не стоил.
В свои четырнадцать лет взвалить на плечи такую тяжесть и преодолевать горные перевалы – это не каждому под силу.
Цзи Сяофу видела, как юноша постоянно пытается скорректировать своё тело, меняя точки приложения силы.
Это не было слепым следованием привычке, как у других носильщиков – он учился осознанно и делал успехи невероятно быстро.
«Не говоря уже о врождённых задатках, эта проницательность поистине необычайна».
«Вчерашний выпад тоже имел смысл. С таким усердием и характером, даже если костная структура слабее, чем хотелось бы, со временем он обязательно станет сильным мастером!»
Размышляя об этом, Цзи Сяофу начала склоняться к определённому решению.
Впереди показались городские стены.
Узнав у Гу Цзинхуна, где он живёт, Цзи Сяофу сложила руки в приветственном жесте и с улыбкой произнесла:
— Друзья, мне пора отвести маленькую Хунъе домой. Ещё увидимся. Цзинхун, я навещу тебя позже.
Сказав это, она взяла девочку за руку и быстро зашагала прочь. Её шаги казались короткими, но в мгновение ока она скрылась из виду. Сила духа и выносливость мастеров боевых искусств заставили остальных провожать её полными зависти взглядами.
Лишь староста Чжао хлопнул себя по бедру и со вздохом произнёс:
— Эх, паренёк Гу, ты упустил великий шанс!
Видя, что Гу Цзинхун молчит, он так и рвался высказать всё за него.
Гу Цзинхун улыбнулся:
— Староста Чжао, разве вы не слышали? Госпожа Цзи сказала, что навестит меня позже.
Староста лишь покачал головой:
— Разве можно верить таким словам? Кто знает, придёт она или нет?
Остальные носильщики тоже зашумели, выражая сожаление.
Гу Цзинхун рассмеялся:
— Ну, значит не судьба. Главное, надеюсь, что ещё не раз пройду по горам с вами, ребята!
Все дружно расхохотались, называя его «ловкачом». Староста Чжао больше не горевал, напротив – принялся приглашать Гу Цзинхуна к себе домой поесть горячего. Другие тоже звали его, но Гу Цзинхун лишь с улыбкой вежливо отказывался.
Получив плату за работу, все разошлись.
Гу Цзинхун нырнул в узкий переулок, петлял по нему и наконец добрался до своего дома.
Обстановка была самой простой: глинобитные стены, земляной очаг, горшок, пара тарелок да разваливающаяся кровать. После смерти родителей ничего не осталось, но хотя бы крыша над головой была.
Многого он не просил. Погладив живот, он принялся хлопотать у очага.
Разжечь огонь, приготовить еду – для него это было делом привычным.
С простой едой на столе и мыслями о событиях последних двух дней ужин показался ему особенно вкусным.
Попав в этот мир, он впервые так близко столкнулся с персонажем книги – ощущения от этого были непередаваемы.
Размышляя, он невольно вспомнил ночную схватку. Те изящные движения, что он видел, до сих пор будоражили его воображение.
Не выдержав, он отложил палочки, взял простую ровную палку вместо меча и начал отрабатывать удары.
Удары рубящие, колющие, секущие – воздух со свистом рассекался.
Но всё это выглядело как жалкое подобие мастерства. Даже с его исключительным талантом, не понимая внутренней сути, он лишь «рисовал тигра, подражая собаке».
Гу Цзинхун обессиленно опустил палку. Глядя на сумерки, он подумал:
«Она и правда придёт?»
Его вновь обуяли сомнения.
Он понимал, что слова старосты Чжао имели под собой почву, но также знал, что навязываться – дело последнее. Да и пользоваться милостью, чтобы чего-то добиться, противно его душе. Если Цзи Сяофу не захочет, то и напоминать о своём участии нет смысла – лучше просто сохранить доброе воспоминание.
Мысли метались, покой ускользал.
Вдруг Гу Цзинхун встрепенулся, покачал головой и усмехнулся сам себе:
— Гу Цзинхун, Гу Цзинхун, ты же опускаешься до мелочности.
Всё-таки юношеский пыл мешал ему быть по-настоящему спокойным.
Он глубоко вдохнул и решил просто заняться кулачным боем.
Тот вчерашний выпад – словно озарение – позволил ему почувствовать, как проходит энергия, будто он пробил заслон в собственном теле. Каждый удар теперь был исполнен такой силы, что даже он сам удивлялся.
В этом-то и заключался его талант: стоило один раз достичь успеха, как каждый следующий раз становился лишь лучше.
Погрузившись в тренировку, он наконец обрёл душевное равновесие и почувствовал прилив гордости:
— С моим талантом, пусть я и начал поздно, я рано или поздно выбьюсь в люди, так к чему эти мелкие переживания?
Во дворе слышалось лишь дыхание да свист ударов.
Пока вдруг не раздалось одобрительное восклицание:
— Отличный прямой удар!
Гу Цзинхун вздрогнул, обернулся и увидел у порога улыбающуюся девушку в простом одеянии. Разве это не была Цзи Сяофу?
Переполненный радостью, он воскликнул:
— Госпожа Цзи!
Видя, как он взволнован, Цзи Сяофу не удержалась от подшучивания:
— Что, боялся, что я нарушу слово и не приду?
Гу Цзинхун поспешно замахал руками и пригласил её войти.
Он искренне улыбнулся:
— Просто подумал, что если мы вот так расстанемся навсегда, это было бы очень печально.
Это не было лестью. Недавняя внутренняя борьба помогла ему яснее осознать свои чувства, и теперь он стал гораздо спокойнее.
Цзи Сяофу замерла, вглядываясь в него, а затем мягко улыбнулась.
Она ведь не специально опаздывала. Проводив Хунъе, она решила разузнать о Гу Цзинхуне в округе. И все, кто говорил о юноше, отзывались о нём лишь добрым словом – это её очень порадовало.
— Тот удар, что ты сейчас выполнил, – это развитие вчерашнего выпада, верно? Кто тебя учил? — С любопытством спросила Цзи Сяофу.
Гу Цзинхун смущённо улыбнулся:
— Никто. Я просто в свободное время понемногу разминаюсь, тренирую тело.
Услышав это, Цзи Сяофу удивилась ещё больше. Дойти до такого своим умом – поистине выдающийся талант!
Она кивнула в знак одобрения:
— Не принижай себя. Сила этого удара действительно весьма неплоха. Обычный человек после такого пару дней с постели не встанет.
Затем её тон сменился на наставнический, мягкий и серьёзный:
— Но запомни: не будь высокомерным. В боевых искусствах главное – переменчивость. Нужно беречь силы, оставляя возможность для манёвра. Твой удар слишком прямолинеен и жёсток.
— Враг – не живая мишень, он не будет стоять и ждать смерти. Тот негодяй вчера был ранен тобой лишь потому, что побоялся моего выпада. В обычном же бою он бы уклонился, а затем одним взмахом ножа отсёк бы тебе руку.
Гу Цзинхун серьёзно кивнул. Последняя капля самодовольства испарилась.
Вчерашний успех заставил его слегка пренебрежительно отнестись к «мастерам», но сейчас он понял, как ошибался.
Одно это наставление стоило многого.
Увидев, что юноша внимательно слушает, Цзи Сяофу довольно кивнула.
Его талант и характер были безупречны. Она была готова прямо сейчас взять его в ученики, но, видя его необычную для возраста рассудительность, решила немного подразнить.
— Я пришла попрощаться. Мне пора возвращаться в школу, чтобы залечить раны.
На лице Гу Цзинхуна появилось огорчение. Вспоминая судьбу этой девушки, он хотел сказать ей многое, но статус не позволял. Оставалось лишь мягко посоветовать:
— Берегите себя, госпожа Цзи. Жизнь – самое ценное, никогда не сдавайтесь легко.
Цзи Сяофу слегка удивилась, но не придала значения – решила, что это просто беспокойство нового знакомого.
Она отвернулась, делая вид, что уходит.
В мыслях она считала:
«Пять!»
«Четыре!»
…
С каждым шагом в душе нарастало раздражение:
«Я уже дала такой явный намёк, почему он не удержит меня? Неужели наша школа Эмэй так не привлекательна?»
Дойдя до порога, она с досадой топнула ногой, обернулась и с укором взглянула на него:
— Ну и глупец! Ты что, совсем не хочешь отправиться со мной в школу Эмэй?
Гу Цзинхун остолбенел, а затем просиял:
— Госпожа Цзи, подождите меня!
http://tl.rulate.ru/book/204298/25535741
Готово:
