И Цин всегда был человеком дела. Пустую болтовню он терпеть не мог: если уж за что-то брался, то делал это сразу и доводил до совершенства. Так повелось еще с прошлой жизни. Отслужив два года в армии, он ни дня не провалял дурака, а позже, работая поваром, всегда предъявлял к себе самые жесткие требования. Окружающие в один голос твердили: за какое бы дело этот парень ни взялся, он выложится на все сто.
Мысль написать сценарий не была минутной блажью. Деньги, конечно, служили отличным стимулом, но главное крылось в другом — И Цин твердо решил пустить корни в этой индустрии.
Сначала, соглашаясь на пробы у режиссёра Вана, он хотел лишь попытать удачу. Однако два месяца совместной жизни в коллективе перевернули его душу: он по-настоящему влюбился в это ремесло. А раз полюбил — надо действовать. К тому же сейчас для этого наступило идеальное время. И Цин прекрасно знал, какими семимильными шагами будет развиваться китайское телевидение в восьмидесятых. Именно в эти годы родится большинство шедевров, ставших золотой классикой.
Правда, до настоящего кинематографического бума было еще далеко. Сейчас во всей стране за год снимали меньше сериалов, чем в будущем выпускал один-единственный региональный телеканал. Столько культовых картин только и ждали, пока И Цин явит их миру! С началом политики реформ и открытости кошельки простых людей постепенно тяжелели. Материальный голод они утолили, но духовная жажда оставалась неутоленной. Что ж, И Цин готов был взять на себя эту нелегкую ношу и помочь прекрасным творениям родиться раньше срока.
Пусть техническая сторона съемок в эту эпоху оставляла желать лучшего, и даже в признанных шедеврах искушенный зритель будущего без труда разглядел бы технические огрехи, все же эти ленты не шли ни в какое сравнение с позднейшими нелепыми боевиками про войну или приторными мыльными операми. Каждая картина того времени создавалась с душой и на совесть.
Конечно, сейчас И Цин вряд ли смог бы написать выдающийся сценарий с нуля — таланта не хватило бы. Но это и не требовалось, ведь его память хранила бесценное сокровище — десятки великолепных историй, которым еще только предстояло родиться.
Поначалу, занося авторучку над чистым листом, И Цин изрядно нервничал. Одно дело — смотреть культовые телесериалы, и совсем другое — детально перенести их на бумагу. Но стоило ему сделать первый набросок, как накатило изумление. Воспоминания оказались невероятно яркими и отчетливыми. Каждая реплика, каждая мизансцена будто были высечены на подкорке его мозга, и он мог извлекать их оттуда без малейших усилий.
«Неужели это и есть мой читерский дар?»
Поняв, в чем дело, И Цин принялся на все лады взывать к Системе, как это делали герои романов о попаданцах, которые он читал в прошлой жизни. Увы, ответом ему была тишина. В конце концов пришлось списать все на побочный эффект перемещения во времени — перерождение одарило его феноменальной, поистине безграничной памятью.
— Фу-у-ух... — И Цин наконец отложил ручку и размял затекшие пальцы.
Взглянув на стопку исписанной бумаги толщиной в ладонь, он сверился с часами. Стрелки показывали половину третьего ночи.
Полчаса в обеденный перерыв, а потом без перерыва весь вечер — сразу после занятий он заперся в комнате и писал, писал, писал... Невероятно, но за один присест он одолел добрую пятую часть пятидесятисерийной драмы!
В спальне давно сопели ребята. Гао Хунлян и остальные легли спать, не проронив ни звука. И дело было вовсе не в благоговейном уважении к чужому труду. Скорее всего, соседи по комнате просто не верили, что у него выйдет хоть что-то путное, и деликатно помалкивали, боясь уязвить его пылкое самолюбие.
Стремление к знаниям — вещь похвальная, тут спорить нечего. Наверняка Гао Хунлян с товарищами уже мысленно репетировали утешительные речи на тот случай, когда творческий запал новоявленного сценариста угаснет.
Впрочем, И Цин нисколько не переживал из-за чужого скепсиса. Главное, что он сам знал, на что способен. Хвастаться раньше времени не стоило, но, глядя на увесистую пачку листов, он не мог сдержать довольной улыбки. Чувство триумфа пьянило.
Аккуратно выровняв края стопки, И Цин взглянул на титульный лист, где красовались два размашистых иероглифа: «Ожидание». Ни малейших укоров совести он не испытывал.
«Уж прости, режиссёр Чжао, но грех упускать такую возможность», — с усмешкой подумал он.
Выбор пал именно на этот телесериал неслучайно. Позднейшие поколения зрителей и представить не могли, какое безумие творилось вокруг «Ожидания» во время его премьеры. Молодежи двадцать первого века эта история, возможно, показалась бы невыносимо старомодной и наивной, но И Цин прекрасно помнил, какой тектонический сдвиг она произвела в обществе после трансляции на Пекинском телевидении.
Вся страна тогда оплакивала горькую долю Лю Хуйфан, хором проклинала эгоиста Ван Хушэна и сочувственно вздыхала о честном трудяге Сун Дачэне. Эти бурные обсуждения буквально парализовали жизнь в городах, став уникальной приметой эпохи.
«Ожидание» действительно перевернуло представление о массовой культуре, тронув сердца десятков миллионов людей. Позже критики назовут картину историческим рубежом и вехой в истории китайского телевидения, а ее ошеломительный успех — легендой ушедшей эпохи.
Создатели сериала первыми осмелились показать суровую реальность недавнего прошлого с его потрясениями и искаженными ценностями. Через призму запутанных отношений нескольких молодых людей авторы раскрыли извечную тоску человека по любви, теплу семейного очага, верной дружбе и простому человеческому счастью.
Едва выйдя на экраны, драма завладела умами общества. Кроткая, отзывчивая Хуйфан и прямодушный, надежный Дачэн стали национальными любимцами, чьи имена оставались на слуху долгие годы, формируя взгляды не одного поколения.
Если память не изменяла И Цину, этот шедевр выпустили в начале девяностых силами Пекинского центра телевизионных искусств, а в основу сценария легло произведение писателя Ван Шо. Но сейчас на дворе стоял 1984 год, и Ван Шо еще даже не взялся за перо! Значит, обвинений в плагиате можно было не бояться.
Теперь план выглядел предельно просто: дописать сценарий на одном дыхании, а затем найти подход к руководству недавно созданного телецентра.
В успехе этого предприятия И Цин не сомневался — у него на руках были такие козыри, о которых рядовые драматурги могли только мечтать.
В съемочной группе «Сна в красном тереме» каждый первый был величиной первой величины. Главный режиссёр Ван Фулинь хоть и числился на Центральном телевидении Китая, обладал достаточным авторитетом, чтобы при необходимости замолвить словечко на Пекинском телевидении. А сценарист Чжоу Линь и вовсе пришел оттуда по распределению — Пекинский центр телевизионных искусств был для него родным домом, там до сих пор лежала его трудовая книжка.
Обладая такими связями и феноменальной памятью, И Цин наяву видел, как первая крупная прибыль после перерождения машет ему ручкой.
Помечтав всласть, он тихонько прибрал исписанные листы в стол и, даже не раздеваясь, рухнул на кровать. Сон сморил его мгновенно.
И привиделось новоявленному автору великое будущее: он — признанный Крёстный отец китайского шоу-бизнеса, вершитель судеб и кумир миллионов. Одним мановением руки он собирает стадионы, а красивейшие актрисы страны, о которых в прошлой жизни он не смел и грезить, ловят каждый его взгляд... И тут вдруг...
Проклятье!
И Цин резко распахнул глаза, пулей слетел с кровати и заметался по комнате. Чертыхаясь под нос, он рванул крышку большого кожаного чемодана и принялся лихорадочно искать чистые трусы.
«Мать твою... Вот тебе и взросление организма!»
***
— Раз, два, три, четыре!
Чеканя шаг под ритмичный счет, И Цин с трудом волочил ноги в общем строю. Съемочная группа направлялась к руинам Юаньминъюаня. Бессонная ночь и вчерашнее перевозбуждение давали о себе знать — голова была словно налита свинцом, а мысли путались.
— Сяо И!
Он вяло повернул голову. Рядом откуда ни возьмись пристроилась Чэнь Сяосюй.
— Гао Хунлян проболтался, что ты заделался писателем? Это правда?
И Цин недовольно прищурился, отыскав взглядом идущего впереди Гао Хунляна.
«Ну и трепло! Чистой воды предатель!» — мысленно выругался он.
— Ну, есть немного, — не стал отпираться И Цин. Скрывать тут все равно было нечего: в тесном общежитии утаить шило в мешке невозможно, так что отнекиваться не имело смысла.
— И о чем пишешь? — Глаза девушки загорелись неподдельным любопытством. К вопросам литературы она всегда относилась с трепетом. — Стихи? Или, может, прозу?
И Цин прекрасно знал, что Чэнь Сяосюй — натура тонкая, возвышенная. Отправляя когда-то свои фотографии режиссёру Вану для кастинга, она приложила к письму стихотворение собственного сочинения «Я — летящая пушинка ивы». Стих оказался настолько проникновенным, что растрогал видавшего виды мастера, и тот без колебаний пригласил талантливую девушку в труппу.
Понимая, что Сяосюй спит и видит, как бы завязать долгую дискуссию о высоком искусстве, И Цин поспешил спустить ее на землю:
— Да нет, ни то и ни другое. Я пишу сценарий.
Слагать вирши он не умел от слова «совсем». Своровать чужие рифмы еще куда ни шло, да вот беда — в прошлой жизни он терпеть не мог сопливую сентиментальную лирику и не помнил наизусть ни единого мало-мальски приличного стихотворения.
Ожидаемо, стоило Чэнь Сяосюй услышать слово «сценарий», как весь ее поэтический пыл улетучился.
— Сценарий? — разочарованно протянула она. — С каких это пор ты стал драматургом?
Бросив на него недоверчивый взгляд, девушка прибавила шагу и вскоре затерялась в голове колонны, явно потеряв всякий интерес к беседе.
Однако шила в мешке утаить не удалось. Уже к концу завтрака новость о том, что И Цин строчит какую-то пьесу, облетела всю съемочную группу. И гадать не нужно было, чьих это рук дело — достаточно было взглянуть на довольное личико Сяосюй, застывшее в немом вызове: «Ну и что ты мне сделаешь?»
— Сяо И! Слышал, ты всерьез увлекся драматургией?
Занятия только закончились, и И Цин даже не успел дойти до своей комнаты, как дорогу ему преградил Чжоу Линь. Он числился штатным сценаристом проекта и был значительно старше ребят, однако легкий нрав позволял ему запросто общаться с молодежью. В их комнату Чжоу Линь и вовсе заглядывал чуть ли не каждый день.
— Да так, балуюсь от скуки... — скромно улыбнулся И Цин.
— Не скромничай. Покажи-ка наброски, — живо отозвался собеседник. — Если действительно хочешь научиться, я помогу, подскажу, где подправить.
И это не было пустой похвальбой. Чжоу Линь взвалил на себя колоссальный труд — переработать великий роман «Сон в красном тереме», буквально по крупицам собрав воедино наследие великого Цао Сюэциня, который ушел из жизни, так и не завершив книгу, и отсеяв сомнительные домыслы его преемника Гао Э. То, что будущий телесериал уже на этапе подготовки вызывал восхищение у маститых ученых, говорило о высочайшем мастерстве сценариста.
Не будь у И Цина в закромах памяти готового шедевра, он бы счел за счастье получить уроки у такого мастера. Но сейчас ситуация в корне изменилась.
— Да я только-только начал, толком и показывать нечего, — увильнул от предложения парень. — Как закончу черновик, обязательно принесу вам на строгий суд, учитель Чжоу.
Решив, что юноша просто робеет перед опытным наставником, Чжоу Линь настаивать не стал.
— Договорились, — добродушно рассмеялся он. — Ловлю на слове. Буду с нетерпением ждать твою рукопись.
Едва захлопнулась дверь за сценаристом, И Цин вихрем бросился к столу. Достав чистые листы, он вновь принялся яростно строчить. Мешкать было нельзя — кто знает, вдруг у его читерского дара есть срок годности? Пропадет озарение через пару дней — локти ведь потом искусает!
Когда в комнату вернулись ребята, стол снова ломился от исписанной бумаги. После вчерашнего зрелища Гао Хунлян с товарищами лишь покачали головами. Бросив дежурное «ты бы шел отдыхать, писатель», они тихо прикрыли за собой дверь и ушли в соседний корпус перекидываться в карты.
За работой незаметно пролетела еще одна ночь. На сей раз дело шло куда быстрее — И Цин наловчился переносить образы из головы на бумагу почти мгновенно. К утру половина будущего сценария была готова. Если темп не спадет, через пару дней он закончит рукопись.
А вот дальше начнется самое сложное — продвижение.
http://tl.rulate.ru/book/204112/25228229
Готово:
