Глава 11. Истина
Когда Гидис закончил свой рассказ о старом сапожнике Хансе и его несчастной дочери, Анна застыла, словно обращенная в камень. Несколько минут она сидела неподвижно, и лишь затем медленно, с трудом подняла голову.
Её взгляд казался блуждающим и затуманенным. Она заговорила, но непонятно было, обращается ли она к Гидису или к самой себе:
— Барретт ведь из прежней гвардии рыцарей... Несколько лет назад, когда я только пришла в этот храм послушницей, он был простым стражником. Он так часто приходил на службы, так искренне преклонял колени перед ликом Господа... Его доспехи всегда сияли на солнце... Как он мог... Как он мог сотворить такое?
Гидис не ответил. Он лишь молча стоял в стороне, скрестив руки на груди и наблюдая за её реакцией.
Вдруг Анна резко вскинула голову. В её глазах вспыхнула отчаянная, безумная надежда, похожая на соломинку, за которую цепляется утопающий.
— Это ведь ошибка, да? Тот пекарь... он ведь просто солгал тебе! Простые люди... они вечно всё преувеличивают, сплетничают, это же обычное дело!
Гидис снисходительно усмехнулся. Он уже собирался ответить, как вдруг тишину храма нарушил жалобный скрип половиц. Из полумрака коридора показалась согбенная фигура Чосера.
— Сестра Анна, епископ говорит чистую правду, — старик шаркал ногами, утирая слезы, дорожками бегущие по его морщинистому лицу. — Люди из Совета Пепла уже давно забыли о Боге. Вы безвыездно сидели в храме и просто не знаете, что творится снаружи. Они ведь не просто приходили донимать вас... Я не рассказывал вам, потому что...
— Довольно! — отчаянный, срывающийся на визг крик Анны оборвал старика на полуслове. — Я не верю... Я должна увидеть всё своими глазами! Не верю!..
Она бессвязно бормотала, словно лишившись рассудка, и вдруг, резко развернувшись, бросилась вон из собора.
А затем грянул оглушительный звук.
БА-БАМ!
Тяжелая дубовая дверь, казавшаяся в этот миг неподъемной, захлопнулась за ней с такой силой, что с притолоки посыпалась вековая пыль, кружась в косых лучах солнца. Собор содрогнулся, словно отголосок её душевной боли прошел сквозь камни, и погрузился в звенящую, мертвую тишину.
Чосер вжал голову в плечи от этого грохота. Из его глаз все еще текли слезы, когда он растерянно посмотрел на закрытую дверь.
— Сестра Анна... Господин епископ... что же теперь будет?
— Не переживай, — лицо Гидиса оставалось абсолютно спокойным. На его губах вновь заиграла легкая усмешка. — Я присмотрю за ней.
С этими словами он, насвистывая под нос незамысловатый мотивчик, не спеша вышел вслед за беглянкой.
*
Анна бежала быстро.
Холодный ветер, пропитанный гарью, гнилью и пылью — вечными спутниками Пепельного града — нещадно хлестал её по щекам, словно наждачная бумага. Сердце бешено колотилось в груди, но не от физической усталости, а от подступающего к горлу ужаса. Она до смерти боялась того, что сейчас увидит.
— Этого не может быть... Это неправда... — без конца шептали её губы.
Она бежала, высоко подобрав подол рясы и не разбирая дороги. Её изящные кожаные сапожки, которые она всегда содержала в безупречной чистоте, теперь были сплошь покрыты уличной грязью и нечистотами, но ей было абсолютно всё равно.
Как могли люди, когда-то искренне верившие в Бога Святого Света, превратиться в чудовищ?
Сама не замечая как, она добежала до северного района.
Когда-то эта часть Пепельного града была излюбленным местом имперской знати и богатых купцов, швырявших деньги на ветер. А в самом сердце района высилось здание, некогда бывшее вершиной роскоши и изящества — отель «Золотая роза».
Перед парадным входом все еще угадывались очертания полукруглого сада. Но некогда искусно подстриженный лабиринт из декоративного кустарника за годы запустения превратился в дикие, непроходимые заросли сорняков и колючек. Теперь это место облюбовали новые хозяева города — здесь располагался штаб Совета Пепла.
Миновав заброшенный сад, Анна оказалась перед главным входом. Роскошные двери, когда-то покрытые сусальным золотом, давно исчезли. Вместо них стояли грубые, обитые ржавым железом доски, сплошь разрисованные похабными рисунками и грязными ругательствами.
На ступенях, развалившись, сидели двое стражников. Они лениво резались в кости и глушили дешевое пойло. Их доспехи сидели криво, а имперские гербы на нагрудниках были грубо закрашены красной краской. Вместо них красовалась новая эмблема Совета Пепла — зажатый кулак.
Завидев запыхавшуюся монахиню, стражники отложили игру. Один из них, неотесанный здоровяк с багровым лицом, с грохотом поставил бутылку на ступеньку и не спеша поднялся на ноги.
— Опача! Гляньте-ка, кто к нам пожаловал! Сама сестра Анна, наша храмовая святоша! — он издевательски осклабился. — Что, милочка, неужто брюхо подвело и ты наконец решила примкнуть к нашему Совету? Давай к нам, у нас и сытно, и тепло, не то что в твоем полуразрушенном склепе.
Второй стражник, потише и похудее, тоже поднялся, обдав Анну тошнотворным перегаром.
— Хе-хе-хе... Мы же тебе сразу говорили: грех такую мордашку морить голодом перед куском холодного гранита. Это же... нерациональное использование ресурсов! Что, проголодалась, красавица?
Он пошатываясь спустился по ступеням. Его липкий, похотливый взгляд, словно скользкий слизняк, медленно пополз по изгибам её тела, скрытого под рясой.
— Давно бы так. И нам не пришлось бы каждый день таскаться к твоему храму, чтобы развлечься. — Он протянул грязную лапу, намереваясь бесцеремонно ухватить Анну за подбородок. — Соглашайся, и наш вице-председатель примет тебя со всем радушием. Ты ведь у нас... «непорочная» дева.
Слово «непорочная» он выделил особо мерзким тоном, вызвав взрыв грязного хохота у своего приятеля.
Хлёсткий удар!
Резкий, звонкий звук пощечины оборвал пьяный смех. Рука стражника, так и не коснувшись лица девушки, отлетела в сторону. На его незащищенной ладони мгновенно проступил багровый след.
— Не смей трогать меня своими грязными лапами, — голос Анны больше не дрожал. В нем звенела сталь.
Стражник опешил. Он тупо уставился на свою покрасневшую руку, а затем его лицо, багровое от алкоголя, уродливо исказилось от ярости.
— Ах ты, сука... — взревел он, но осекся на полуслове, словно ему перехватило горло.
В глазах Анны плясали золотые молнии.
Здоровяк на ступенях тоже почуял неладное. Его наглая ухмылка мгновенно испарилась, и он настороженно положил ладонь на рукоять меча.
— Эй, монашка, ты чего задумала? Ты вообще понимаешь, где стоишь? Это территория Совета Пепла!
— Позовите Барретта, — отчеканила Анна, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть. — Я хочу знать, как погибла дочь старого сапожника Ханса.
Услышав это имя, худой стражник забыл про боль в руке и покатился со смеху, держась за живот.
— Ха-ха-ха! Слыхал, братуха? Она спрашивает, как подохла та мелкая сучка!
Здоровяк тоже оскалил гнилые зубы. В его глазах загорелся мерзкий, торжествующий огонек воспоминаний:
— О, сестра Анна, это отличный вопрос! Как подохла? Да от великого счастья, конечно! — Он сделал похабное, недвусмысленное движение бедрами. — Девчонка была дикой, когда её приволокли в покои господина Барретта. Выла, царапалась. Мы ей по-хорошему объясняли: это ради Совета, ради общего блага, чтобы проклятие нас не сожрало. Это же честь для неё! И что в итоге?
— Эта неблагодарная тварь едва не откусила господину Барретту ухо! — сплюнул худой стражник на землю. — Жаль, девка была сочная, мы-то надеялись, что нам тоже перепадет после босса, а она возьми да...
Договорить он не успел.
Сухой, оглушительный треск, похожий на крик тысяч безумных птиц, разорвал воздух вокруг Анны. Золотая молния сорвалась с её пальцев и ударила прямо в грудь худого стражника.
http://tl.rulate.ru/book/203979/24469508
Готово:
