За величественными, тяжелыми воротами Поместья Герцога Белого Тигра постепенно проступали очертания темных фигур.
Почти сотня солдат в одинаковых доспехах мерным шагом вошла в поле зрения собравшихся.
От них исходила неистребимая, леденящая кровь аура смерти — каждый из них был закаленным в боях ветераном, выжившим в самом пекле войны.
Тот, кто шел во главе, был самым статным и высоким. Его искусно выкованные доспехи отличались особой сложностью отделки, а свирепый оскал Белого Тигра на наплечнике холодно поблескивал в лучах солнца.
Стоило его силуэту показаться вдали, как по всему поместью пронесся благоговейный и восторженный шепот:
— Герцог… это господин Герцог!
Этот человек был хозяином поместья, нынешним Герцогом Белого Тигра — Дай Хао!
Облаченная в торжественный наряд Герцогиня Чжу Юньцин вместе с сыновьями, Дай Юэхэном и Дай Хуабинем, вышла ему навстречу.
На глазах у всех семья воссоединилась: Дай Хао спрыгнул с коня, сдержанно кивнул супруге и ласково коснулся макушек сыновей.
Солнечный свет заливал их фигуры, создавая безупречную картину семейного тепла и уюта.
Даже обычно суровые и невозмутимые гвардейцы свиты невольно смягчились, и на их мужественных лицах промелькнули тени добрых пожеланий.
А там, на самой окраине толпы, Хо Юньэр подняла маленького Дай Юйхао повыше, чтобы он мог разглядеть далекий силуэт над головами столпившихся людей.
Она слегка склонила голову и прошептала сыну на ухо:
— Юйхао, смотри… вон тот человек — твой отец. Истинный хозяин этого поместья.
Дай Юйхао, устроившись на руках у матери, вытянул шею, не отрывая взгляда от величественной фигуры, окруженной почетом и вниманием.
Солнечные блики на величественных доспехах, гордая осанка Дай Хао и искреннее благоговение толпы — всё это глубоко запечатлелось в чистом детском взоре.
Он невольно выдохнул негромкое «ого…» — в этом звуке было всё детское восхищение и вера в идеальный образ «отца».
Хо Юньэр видела неприкрытый восторг в глазах сына и, глядя на счастливую «семью из четырех человек» вдалеке, почувствовала, как в груди вскипает горькая обида.
Она закусила губу и, словно собрав в кулак всю свою волю, тихо сказала:
— Юйхао, мама отведет тебя… к папе.
Раньше, со своим робким и привыкшим терпеть характером, она ни за что не осмелилась бы показаться перед Дай Хао в такой обстановке.
Но недавний рассказ Дай Юйхао о «сне» с тетей Лэн и невиданными чудесами пробудил в ее душе жгучее чувство вины.
Ее ребенок не должен пробовать вкусную еду только во сне. Он не должен прозябать в безвестности и терпеть унижения в их заброшенном дворике.
Она решилась на это не ради своих давно угасших надежд, а только ради Юйхао.
Она хотела выбить для него признание, хотя бы крупицу защиты, чтобы он мог жить как обычный ребенок, а не как пыль в тени.
Твердо решившись, Хо Юньэр покрепче прижала сына к себе и начала осторожно пробираться сквозь толпу к воротам.
Однако не успела она сделать и пары шагов, как чья-то мощная рука мертвой хваткой вцепилась ей в предплечье, а объятия внезапно опустели!
Дай Юйхао бесцеремонно вырвали из ее рук.
Хо Юньэр хотела было закричать, но чья-то ладонь стремительно закрыла ей рот сзади.
Хватка была такой сильной, что женщина едва не задохнулась.
И тут же прямо над ухом раздался ледяной, намеренно приглушенный голос, полный неприкрытой угрозы:
— Герцогиня не ошиблась. Если хочешь, чтобы твой сын остался цел и невредим, лучше помалкивай и не издавай ни звука.
Превозмогая чужую силу, Хо Юньэр с трудом повернула голову, и ее зрачки сузились от ужаса!
В нескольких шагах от нее Дай Юйхао тоже был крепко зажат — его маленький ротик был плотно закрыт чужой рукой. Ребенок отчаянно и тщетно пытался вырваться, не в силах издать ни звука.
Она узнала женщину, державшую Дай Юйхао — это была одна из служанок Герцогини Чжу Юньцин.
Хотя той было уже за тридцать, а ее уровень замер на ранге Великого Мастера Духа, для обычной женщины без капли духовной силы она была неодолимым противником.
Хо Юньэр быстро закивала, отчаянно моргая, чтобы показать: она не станет кричать.
Рука, закрывавшая ей рот, медленно разжалась, оставив на коже саднящее чувство.
Хо Юньэр, тяжело дыша, обернулась и увидела еще одно знакомое лицо — вторую служанку из двора Чжу Юньцин.
Та шагнула ближе и прошипела:
— Пока ты и твой сын будете вести себя смирно и забудете о своих глупых надеждах, ваши никчемные жизни будут в безопасности.
В мгновение ока Хо Юньэр всё поняла.
Эта высокомерная Герцогиня не обладала ни каплей милосердия и настолько опасалась ее появления!
Ее и без того бледное лицо окончательно утратило краски. Женщина сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, причиняя острую боль, но эта физическая мука была ничем по сравнению с унижением и отчаянием, захлестнувшими ее душу.
Она опустила голову и произнесла пересохшими губами едва слышную мольбу:
— Я… я не покажусь ему на глаза. Молю вас… не трогайте моего сына.
Служанка презрительно фыркнула:
— Разумный выбор.
На ее лице расплылась издевательская ухмылка. Слегка вскинув подбородок, она проговорила с наигранной вежливостью:
— А теперь, будьте так добры, госпожа Хо, забирайте нашего «юного господина» и… ступайте… домой!
Слова «госпожа» и «юный господин», слетевшие с ее губ, не несли в себе ни капли уважения — лишь ядовитую насмешку.
Оцепенев всем телом, Хо Юньэр под надзором двух пар ледяных глаз подошла и забрала всё еще дрожащего Дай Юйхао из рук другой женщины.
Тельце ребенка было теплым, но саму ее пробрал могильный холод.
Она заставила себя улыбнуться — улыбка вышла жалкой и болезненной — и дрожащим голосом прошептала сыну:
— Юйхао, хороший мой, пойдем домой, ладно?
Дай Юйхао поднял на нее личико; в его больших глазах застыли страх и недоумение.
Этот не по годам развитый ребенок не стал плакать или расспрашивать. Он лишь молча зарылся лицом в худое плечо матери и, прижавшись к ней, едва слышно ответил:
— Угу.
Хо Юньэр прижала его к себе так крепко, словно он был единственной соломинкой, за которую она могла ухватиться в этой жизни. Она больше не смела оглядываться на чужой праздник и чужое тепло.
Она развернулась и, волоча ноги, шаг за шагом побрела обратно в их глухой и холодный дворик.
Герцог Белого Тигра Дай Хао пробыл дома всего один день, после чего вновь облачился в доспехи и отправился на передовую.
Дай Юйхао так и не удалось перемолвиться с отцом, величественным, как гора, ни единым словом, но, по крайней мере, теперь он знал, кто его папа.
Вот только с того самого дня мальчик стал часто замечать, как мать украдкой вытирает слезы.
Он еще не понимал всей глубины унижения, отчаяния и безграничной любви, скрытых в этих слезах, но инстинктивно чувствовал пронизывающую до костей печаль.
Порой он лишь робко выглядывал из-за дверного косяка, наблюдая за ней.
А когда мать замечала его, он безмолвно нырял в ее объятия, прижимаясь к ней всем своим крошечным тельцем.
Каждый раз Хо Юньэр мгновенно смахивала слезы и крепко обнимала его, стараясь изобразить на губах нежную улыбку.
Совсем как сейчас!
Глубокая ночь. В тесной комнатке лишь тусклый огонек масляной лампы разгонял густой мрак.
Хо Юньэр сидела на краю кровати, баюкая Дай Юйхао и мерно покачиваясь всем телом.
— Юйхао, не вини своего папу…
— …Он великий герой, он защищает границы империи и спасает миллионы жизней… У него есть свой долг и свои трудности…
Ее голос звучал очень мягко. Она словно говорила это не столько сыну, сколько самой себе, пытаясь найти оправдание.
Дай Юйхао слушал, глядя на ее воротник, мерно вздымающийся в такт дыханию. От ее одежды пахло дешевым мылом, но этот запах был для него самым родным и успокаивающим.
Постепенно его веки отяжелели, а сознание, словно погружаясь в теплую воду, начало медленно уплывать.
Под этот тихий, похожий на невнятное бормотание шепот он окончательно погрузился в мир снов.
http://tl.rulate.ru/book/203301/24200091
Готово:
