Цин Шаолинь подхватил Хун Юй и выскочил в окно. Хэ Фанчу вздрогнул от неожиданности, метнулся к подоконнику и закричал:
— Перехватите его!
Черноволосый здоровяк, уже ждавший у входа, бросился в погоню.
Цин Шаолинь, глядя на скорость преследователя, понял, что через стену не перемахнуть. Он прицелился к карнизу, уверенно перебросил Хун Юй наверх, а затем, резко развернувшись, выхватил нож. Первым же движением он обрушил на врага семнадцатый стиль — «Кровавый ветер и кровавый дождь».
Одинокий нож зазвенел в воздухе, взрезая пространство. Мощный, яростный удар — это был первый прием из его собственного «Бэнсюэ Даофа».
Но удар пришелся в пустоту!
Завидев разворот, черноволосый мужчина отступил на два широких шага. И этих двух шагов хватило, чтобы вся ярость и сложность движений Цин Шаолиня рассеялись в воздухе.
Заметив, что парень наносит поспешные удары, не разглядев цели, нападавший внутренне успокоился. Он процедил:
— Так ты всего лишь птенец.
Цин Шаолинь как раз завершил прием: старая сила иссякла, а новая еще не родилась. Это мгновение длилось лишь один вдох и выдох, но для опытного бойца этого было более чем достаточно. Преследователь рванулся вперед, описал круг левой рукой и с глухим ударом обрушил правую ладонь — это был прием «Гром на сотни ли» из «Ладони восьми пустошей и шести гармоний».
Удар пришелся точно в плечо Цин Шаолиня. Раздался хруст. Парень вскрикнул от боли и отлетел назад, врезавшись спиной в стену.
Однако и черноволосый от отдачи отшатнулся на несколько шагов. Он слегка удивился: «А пацан-то крепкий».
Хун Юй, увидев, как Цин Шаолинь прижался к стене, закричала:
— Скорее, забирайся!
Она вцепилась одной рукой в карниз, а другой потянулась вниз к нему. Цин Шаолинь не стал раздумывать. Стиснув зубы от боли, он изо всех сил прыгнул, ухватился за её руку и, оттолкнувшись ногами от стены, подтянулся наверх.
— Бежим! — прохрипел Цин Шаолинь. Превозмогая боль в плече, он потянул Хун Юй за собой по стене к краю.
Дома в этом переулке стояли тесно. Они перепрыгнули на забор соседнего двора. Когда черноволосый наконец взобрался на стену, они уже были на крыше. Цин Шаолинь, не сбавляя темпа, вопил на всю улицу:
— Пожар! Пожар!
В ответ в окрестных домах один за другим стали загораться огни. Сонные люди, протирая глаза, высыпали во дворы и на улицы, пытаясь понять, где горит.
Когда людей становится много, совершать преступление трудно. Черноволосый лишь злобно сверлил их взглядом, глядя, как они скрываются в темноте.
Лишь когда преследователь спрыгнул со стены, Цин Шаолинь и Хун Юй бросились вниз на улицу. Они нырнули в переулок, свернули семь-восемь раз, петляли по другим улочкам. Наконец, после этой безумной гонки, Хун Юй вырвала свою руку, прижала ладонь к груди и, жадно хватая ртом воздух, выдохнула:
— Всё... больше не могу... не побегу...
После такого забега Цин Шаолинь стиснул зубы так, что заныли челюсти. Проклятье, плечо точно раздроблено. Он и представить не мог, что столько тренировок окажутся бесполезными. Первый же бой — и такое сокрушительное поражение. Теперь оставалось только искать врача и лечить раны.
Хун Юй, придя в себя, заметила, что он побледнел, а на лбу выступил пот. Он казался настолько измученным, что не мог вымолвить ни слова. Она сказала:
— Рана серьезная. Пойдем со мной в Жуюньгуань, я найду кого-нибудь, кто тебя подлатает.
Цин Шаолинь, стиснув зубы, кивнул:
— Спасибо, госпожа.
«Как позорно. По сюжету я должен был эффектно спасти красавицу, а она — смущенно отблагодарить меня... А вышло, что она спасает меня», — подумал он.
Заметив, что его походка стала неуверенной, Хун Юй протянула руку, чтобы поддержать его. Цин Шаолинь хотел было отстраниться, но вдруг почувствовал тонкий аромат пудры. Оказывается, Сяо Дин не лгал: иногда аромат действительно может лишить рассудка.
Но не только запах, но и эти ладони, нежные, словно драгоценный нефрит, заставляли сердце биться чаще.
Цин Шаолинь брел куда глаза глядят, совершенно не понимая, где находится. Он услышал вопрос Хун Юй:
— Братец, мы раньше не встречались? Твое лицо кажется мне знакомым. Как тебя зовут?
Такая знаменитая красавица, как Хун Юй, разумеется, не знала простого работника из Жуюньгуань. Она и не помнила, что именно он когда-то спас ей жизнь. Цин Шаолиню было неловко вспоминать об этом, поэтому он лишь сказал, что иногда помогает в Жуюньгуань. Узнав о его связи с заведением, Хун Юй удивилась:
— Так ты тоже из Жуюньгуань! Не знала, что у нас работают герои с таким мастерством и отвагой. Но позволь спросить, зачем ты оказался в саду господина Хэ?
Цин Шаолиню пришлось рассказать правду.
Хун Юй кивнула:
— Вот оно что... Я ехала в гору Белого Камня поклониться богам, а на спуске меня похитили разбойники. Если бы не твоя помощь, я бы стала рабыней.
Цин Шаолинь покраснел:
— Вы шутите, госпожа. Если бы не вы, я бы погиб в том дворе.
Хун Юй и сама не ожидала, что в такой момент проявит подобную смелость. Она улыбнулась:
— Значит, мы в расчете. Не ожидала, что господин Хэ окажется таким человеком. Эх.
— Госпожа Хун Юй, а что вы будете делать с господином Хэ? Пойдете в управы? — спросил Цин Шаолинь.
Хун Юй покачала головой.
— Неужели просто оставите его? — не выдержал он.
Она тяжело вздохнула:
— Скорее всего, так и будет. В следующий раз нужно быть осторожнее.
— Почему?
— Седьмая сестра не хочет раздувать скандал. Хэ Фанчу — человек влиятельный, если шум поднимется, это навредит Жуюньгуань.
— А я его не прощу, — глухо произнес Цин Шаолинь.
Хун Юй удивленно посмотрела на него. Он коснулся плеча и, стиснув зубы, добавил:
— За этот удар я отвечу ему. Зуб за зуб, кровь за кровь.
Хун Юй накрыла его правую руку своими ладонями и одобрительно улыбнулась:
— Настоящий мужчина должен отвечать за свои обиды. Пойдем, сначала нужно залечить раны.
Жуюньгуань находился на востоке города у реки. Нужно было поспешить, пока ворота не закрыли. Но в такой час кареты были только в Иньгоуфан, а это было всего в двух кварталах.
Цин Шаолинь горько усмехнулся. В итоге он все равно вернулся в Иньгоуфан — словно сама судьба над ним подшутила.
Однако на этот раз его встречали иначе. Стоило карете приблизиться к Иньгоуфан, как возницы, узнав Хун Юй, даже не взяли плату, наперебой предлагая подвезти «госпожу Хун Юй».
Цин Шаолиня это поразило: откуда эти работяги знают звезду публичного дома? Хун Юй, заметив его недоумение, спокойно ответила:
— Нам тоже нужно есть и покупать одежду. Мы что, пешком должны ходить?
Вскоре они добрались до Жуюньгуань. Хун Юй что-то тихо прошептала вознице и передала ему кусочек серебра. Тот, пунцовый до корней волос, тут же бросился в заведение.
Хун Юй спокойно села, а когда Цин Шаолинь уставился на нее в замешательстве, она улыбнулась:
— Просто подожди.
И действительно, вскоре из Жуюньгуаня выскочила Седьмая сестра со своей свитой. Она бросилась к карете и, обнимая Хун Юй, запричитала:
— Душа моя, ты цела? Я места себе не находила! Ты не ранена? Какой подонок посмел тебя тронуть? Скажи сестре, мы его в котле пережарим!
Хун Юй обняла ее в ответ:
— Сестрица, всё хорошо. Благодаря этому брату Цин я спаслась.
Седьмая сестра вытерла слезы:
— Спасибо тебе, спаситель... Если бы не ты, сердце бы мое остановилось...
— Сестрица, он ранен! Живо, займись им! — перебила Хун Юй.
— Точно, точно! Совсем я голову потеряла! Быстро, зовите Чжан Шифу, пусть принесет лучшее лекарство! Живо!
Цин Шаолиня, пребывающего в полузабытьи, отнесли в комнату в глубине заведения. Ему дали выпить несколько глотков черной горькой микстуры, после чего сон окончательно сморил его.
Когда он проснулся, солнце уже стояло высоко. Лучи заливали за окном грядки с зеленью, наполняя всё вокруг жизнью.
Он повернул голову: левое плечо было плотно перевязано серой тканью, пахло лекарствами. Боль притупилась. Он вышел во внутренний дворик, где росли тыквы, огурцы и другие привычные для юга овощи, а также два высоких дерева лонган. Трудно было поверить, что это задний двор публичного дома.
Старик, пропалывавший грядки, завидев его, крикнул:
— Чжан Шифу, он очнулся!
Из другой комнаты вышел крепкий мужчина средних лет. Его походка была уверенной, а взгляд — острым. Это был Чжан Чжоушань, глава охраны Жуюньгуаня. Он уже пару раз видел Цин Шаолиня и считал его почти знакомым.
— Братец, не знал, что ты так скрытен, — Чжан Чжоушань смотрел на него с опаской. — Я-то думал, ты обычный прислужник, а ты, оказывается, владеешь боевыми искусствами.
Цин Шаолинь горько усмехнулся:
— Брат Чжан, не шутите. Мне просто недавно повезло — один мастер подсказал пару приемов. Я-то думал, они пригодятся, чтобы защитить госпожу Хун Юй, а в итоге едва не рассыпался на части. Если бы не она, я бы и не выжил.
Лицо Чжан Чжоушаня немного смягчилось:
— Знаешь, что это был за стиль?
— Он ударил меня ладонью, и я сразу рухнул. Как я мог разглядеть?
Чжан Чжоушань кивнул. Тот удар раздробил лишь плечо. Если бы ударил он, рука парня бы отлетела. Значит, нападавший — лишь обычный мастер, а этот малец и вовсе не боец, а просто неопытный птенец.
Так и вышло: на вопросы о технике и школах парень лишь хлопал глазами.
— Понятно, — Чжан Чжоушань покачал головой. — Значит, опыта у тебя в мире боевых искусств совсем нет.
Цин Шаолинь покраснел:
— Прошу, брат Чжан, наставьте меня.
— Сначала подлечись, — махнул рукой Чжан Чжоушань и ушел.
Цин Шаолинь тихо вздохнул. Мир боевых искусств оказался куда глубже, чем он думал.
— Напои его! — крикнул старик, не поднимая головы.
— Что?
— Чжан Шифу обожает выпить. Напои его вином «Чистый источник», и он сам тебе всё выложит, как на духу.
Цин Шаолинь обрадовался. Это было лучшее вино в округе, но у него его не было. Даже в Жуюньгуане запасы были скромными. Он попросил Сяо Аня передать просьбу Хун Юй. Вечером, под тихий шорох шагов и легкий аромат духов, к нему пришла сама Хун Юй.
Она была в нежно-белом платье, с изумрудной шпилькой в волосах. Похожая на видение из сна, она заставила его замереть. Хун Юй, привыкшая к таким взглядам, лишь мягко улыбнулась:
— Похоже, тебе уже лучше.
Цин Шаолинь поспешно придвинул стул и, тщательно протерев его рукавом, пригласил её присесть. Она грациозно опустилась на стул:
— Твоей раной занимался лекарь из Даогуаня. Сказал, что кость треснула, но это не страшно. Отдохнешь месяц — и всё пройдет. Он не стал выписывать рецепт, сказал, что мазь Чжан Шифу лучше. Как ты себя чувствуешь?
Только теперь Цин Шаолинь понял, сколько всего они сделали, пока он был в беспамятстве. Он низко поклонился:
— Мне гораздо лучше. Спасибо за вашу заботу...
— Ты спас меня, — отмахнулась Хун Юй. — Это мелочь. Если я буду смотреть на тебя свысока, это будет значить, что моя жизнь ничего не стоит. Кто тогда придет на помощь мне?
— Ваша удача безгранична, госпожа, — поспешил он. — Такого больше не повторится.
— Будем надеяться, — спокойно ответила она. — Отдыхай здесь. Если что-то понадобится — говори.
Она махнула рукой, и Сяо Ань внес на стол две чаши вина «Чистый источник».
— Ты только начал поправляться, не пей слишком много, — добавила она.
В груди у Цин Шаолиня потеплело:
— Слушаюсь. Спасибо.
Хун Юй встала, хотела что-то сказать, но лишь кивнула, велев Сяо Аню приглядывать за ним, и ушла.
Цин Шаолинь ущипнул себя за щеку. Не сон. Самая знаменитая красавица Жуюньгуаня сама принесла ему вино и окружила заботой. Это стоило каждой боли в плече.
Но Хэ Фанчу и тот человек, что его покалечил, не должны уйти безнаказанно.
На следующий день Цин Шаолинь попросил Лао Чжао приготовить закуски. Разложив угощение во дворе, он сорвал печать с кувшина, сосредоточился и мягко подул на горлышко, направляя внутреннюю силу. В ту же секунду дверь с грохотом распахнулась. Чжан Чжоушань выскочил наружу, втягивая носом воздух:
— Как пахнет! Божественно!
Он выглядел так, будто сейчас слюной захлебнется. Цин Шаолинь крикнул:
— Брат Чжан, иди сюда, выпьем!
— Ну, иду я, иду, — без лишних церемоний уселся за стол. Цин Шаолинь тут же наполнил его чашу. Чжан Чжоушань осушил её залпом и воскликнул:
— Вот это по-нашему!
Цин Шаолинь протянул ему куриную ножку. Чжан Чжоушань принялся жадно жевать, бормоча с набитым ртом:
— Это Лао Чжао приготовил курицу по-деревенски?...
Чжан Чжоушань обладал не только крепким здоровьем, но и недюжинным аппетитом. Он вмиг смел и кувшин, и весь стол. Наконец, слегка захмелевший, он довольно похлопал Цин Шаолиня по плечу:
— Парень, ты молодец. Но опыта в бою у тебя маловато. Давай-ка, сегодня я покажу тебе пару приемов... подправлю тебя немного...
Он вышел на середину двора, засучил полы рубахи и замер в низкой стойке. Подняв левую ладонь и прижав правую к поясу, он кивнул:
— Ну, давай!
Цин Шаолинь опасался, что пьяный мастер не сможет нормально двигаться, но стоило Чжан Чжоушаню встать в стойку, как от него повеяло сокрушительной мощью. Парень не стал медлить: он выхватил нож и бросился в атаку, используя «Бэнсюэ Даофа».
— Хорошая техника, — кивнул Чжан Чжоушань.
Он легко уклонялся от ударов, намеренно не атакуя, лишь проверяя глубину мастерства юноши. Цин Шаолинь наносил удары слева, справа, сверху и снизу, выкладывая всё, что знал. Сначала он боялся задеть мастера, но, видя, как легко тот уходит от атак, начал вкладывать больше силы. Когда он дошел до восьмидесяти процентов мощи, лезвие уже свистело, разрезая воздух.
Чжан Чжоушань внутренне вздрогнул. Несмотря на неуклюжесть переходов, внутренняя энергия парня была на достойном уровне. «В прошлый месяц он казался совсем пустым... Если он продолжит в том же духе, через десять лет станет настоящим монстром».
Внезапно Чжан Чжоушань издал резкий крик. Его ладони метнулись вперед подобно шквальному ветру. Цин Шаолиню показалось, что его нож — это крошечная лодка в бушующем океане: то его подбрасывало на гребень волны, то швыряло на дно. Он из последних сил пытался удержать равновесие, но нож словно затянуло в невидимые воронки. Парень метался, теряя контроль над движениями.
То, что он продержался так долго, превзошло ожидания мастера. В момент, когда Цин Шаолинь попытался сменить стиль, Чжан Чжоушань мгновенно ворвался в его защиту. Применив прием «Небесный царь держит пагоду», он ударил правой ладонью по запястью парня. Раздался свист — и нож вылетел из рук Цин Шаолиня, взмыв в небо яркой вспышкой.
Цин Шаолинь застыл, выглядя совершенно раздавленным. Чжан Чжоушань тяжело похлопал его по плечу:
— Парень, начни тренироваться раньше, и через десять лет ты бы достиг вершин. А пока... считай это разминкой для суставов...
— Я понял! — внезапно выкрикнул Цин Шаолинь.
— Что именно?
Цин Шаолинь тяжело выдохнул:
— Вы поймали момент, когда я меняю стойку. Если я буду использовать только восемь десятых силы на каждый удар и оставлять две десятых на реакцию, я буду в безопасности.
Чжан Чжоушань опешил:
— Ты сам до этого додумался?
— Да. Я прав?
«Проклятье, этот малец...» — Чжан Чжоушань стиснул зубы. Это же была основа его понимания боевых искусств! И этот парень постиг её вот так просто, стоя посреди двора?
«Неужели он и вправду гений...»
Вдруг раздался отчаянный крик Цин Шаолиня. Нож, падавший с неба, не попал в руки. Парень попытался схватить его, но промахнулся, и оружие, отскочив, ударило его по поврежденному левому плечу.
«Нет...» — Чжан Чжоушань с облегчением выдохнул. — «Этот парень — просто осел».
http://tl.rulate.ru/book/201711/24612911
Готово:
