— Глава вторая. Пролог. Даос дарует судьбу
Стужа, месяц лютый. Северный ветер — как нож, ледяные потоки — тысячи стальных игл, безжалостно режут лицо, принося ноющую боль.
В ветхом, развалившемся шалаше Хэ Чжаоэр с горькой печалью на глазах видел, как его родители, когда-то любившие его, один за другим испускают последний вздох под двойным гнётом нищеты и болезни.
Перед смертью отец, Хэ Тянься, крепко сжал его руку.
Губы его дрожали, он передал ему письмо и произнёс:
— Если ты встанешь на путь… возвышения в бессмертие… и встретишь… трудности, смело… ищи в Долине Демонов… Су… Дацзи… и отдай ей это письмо…
Хэ Чжаоэр широко распахнул глаза, в них — испуг и отчаяние. Он видел, как свет их жизни, словно пламя свечи, постепенно тускнеет и гаснет, а сам мог лишь стоять столбом, бессильный что-либо сделать.
В тот миг словно опора всего мира с грохотом рухнула, земля и небо перевернулись, тьма мгновенно поглотила Хэ Чжаоэра.
С тех пор Хэ Чжаоэр превратился в одинокого, жалкого нищего мальчика.
Тонкая одежда на нём дрожала от воя ветра, бесформенно болтаясь на костлявом теле, будто в любой момент могла разорваться на части.
Хэ Чжаоэр стоял босиком: нежные ступни на ледяной, пронизывающей до костей грязи — каждый шаг словно по лезвию ножа, невыносимая боль растекалась от ног по всему телу, каждый шаг полон бесконечного отчаяния.
По привычке Хэ Чжаоэр пришёл к городским воротам — здесь всегда было людно, это место было его надеждой на еду, на продление жизни.
Однако, оказавшись среди этой шумной толпы, он почувствовал, будто отгорожен невидимым барьером, словно находится в другом мире.
Он с мольбой смотрел на прохожих, пересохшие губы не переставая дрожали, голос со слезами, слабый, но полный ожидания, он просил подаяние:
— Дяденька, тётенька, дайте чего-нибудь поесть…
Но большинство людей спешили по делам, бросая на него либо ледяные, равнодушные взгляды, будто он — ничтожная пылинка в этом роскошном мире;
либо полные отвращения лица, словно он — какая-то омерзительная гадость.
Когда Хэ Чжаоэр уже совсем отчаялся, думая, что ему снова придётся провести день в голоде и холоде, из толпы к нему неторопливо, твёрдым шагом приблизился даос, от которого исходило сияние синего света.
Появление даоса словно яркий светильник, внезапно зажжённый в беспросветной тьме, мгновенно приковало взгляд Хэ Чжаоэра.
Даос был облачён в бледно-голубую даосскую рясу, расшитую таинственными и сложными рунами. Руны мерцали то появляющимся, то исчезающим светом, будто таили в себе бесконечные тайны, словно в них струилась некая незримая сила.
Волосы и борода у него были длинные, но уложены чрезвычайно аккуратно, ни волоска не выбивалось — это придавало ему необычайную элегантность.
Лицо худое, щёки слегка впалые, взгляд глубокий и мудрый, будто способный видеть всё на свете насквозь.
Даос остановился перед Хэ Чжаоэром, пристально оглядел его с ног до головы.
Хэ Чжаоэр, задрав голову, смотрел на даоса; в душе его боролись страх — вдруг это очередной человек, который отмахнётся от него, — и любопытство, вызванное той таинственной аурой, что исходила от этого человека.
Даос слегка нахмурился и тихо прошептал:
— Помнится… ах да, это было в прошлой жизни, ты точно не помнишь.
Помолчав, он улыбнулся, в улыбке сквозила мягкость, и добавил:
— Хе-хе, давай-ка, собрат, возьми это, считай это знаком моего расположения.
С этими словами он вытянул длинный, белый палец и слегка коснулся воздуха. Тотчас же в пустоте вспыхнул свет, и ниоткуда появился тайный свиток, излучающий жаркое красное сияние.
Свиток медленно подлетел к Хэ Чжаоэру; на нём были вырезаны четыре древних, могучих иероглифа — «Формула Святого Солнца, Сжигающего Небо».
В то же мгновение из ладони даоса, журча, как горный ручей, полился мягкий синий свет, который нежно влился в тело Хэ Чжаоэра.
Вмиг Хэ Чжаоэр почувствовал, как могучая и тёплая сила, словно бурный поток, хлынула внутри него — это была чрезвычайно чистая духовная энергия, подобная бесконечной реке, питающая каждую его меридиану.
По мере того как духовная энергия вливалась, кости Хэ Чжаоэра незаметно претерпевали удивительные изменения, будто невидимые, полные силы руки тщательно перестраивали структуру его тела.
Кости постепенно становились крепкими, как сталь, меридианы расширялись и очищались, словно готовясь вместить ещё больше силы.
Хэ Чжаоэр в изумлении широко раскрыл глаза, в них — недоверие; неведомая прежде бурная жизненная сила мгновенно наполнила всё его тело.
Время летит стрелой — миновал год, Хэ Чжаоэру исполнилось шесть лет.
Однако жизнь ничуть не изменилась с возрастом: он всё так же оставался маленьким нищим, который ночевал под открытым небом у городских ворот и упрашивал подаяние.
В тот день солнце холодновато и безрадостно освещало землю, не принося ни капли тепла.
Хэ Чжаоэр, как обычно, волоча усталое тело, стоял на привычном месте и обращался к снующим туда-сюда прохожим давно охрипшим, полным слёз голосом:
— Дяденьки, тётеньки, сжальтесь, пожалейте сироту, дайте чего-нибудь поесть…
В голосе звучали усталость и беспомощность, глаза потускнели, словно жизнь вытянула из него всю надежду.
В этот момент перед Хэ Чжаоэром лёгкой, изящной походкой, словно прогуливаясь, остановился даос с чистым, красивым лицом.
Даос был одет в белоснежную, безупречно чистую рясу, подпоясан тёмно-синим шёлковым поясом, который мягко колыхался на ветру. В руках он держал изящную метёлку из конского волоса — пушистую, гладкую, слегка покачивающуюся на ветру.
Лицо его было как тёплый белый нефрит, гладкое и нежное, брови — словно далёкие горы в дымке, длинные и красивые, глаза чистые и ясные, с искорками живости и озорства, будто в них таилось бесчисленное множество необычных идей.
Даос посмотрел на Хэ Чжаоэра, на лице появилось выражение, похожее на улыбку, в голосе — оттенок насмешки, он подшутил:
— Эй, собрат Вэнь Юй, а ты в этой жизни всё ещё нищий!
Хэ Чжаоэр поднял голову, растерянно глядя на него, в глазах — недоумение и непонимание, про себя он подумал:
«В этой жизни? Что это значит?»
Он не понимал смысла его слов, лишь чувствовал, что этот даос так же странен, как и тот, прежний, и отличается от всех, кого он встречал.
Даос слегка присел на корточки, движение было мягким и естественным, он оказался на одном уровне с Хэ Чжаоэром; в глазах мелькнул огонёк ожидания, и он тихо спросил:
— Когда ты спишь по ночам, тебе часто снится какая-нибудь особенная еда?
— Часто снится особенная еда!
Хэ Чжаоэр от изумления раскрыл рот, в душе всколыхнулось странное волнение.
Этот вопрос очень удивил его: насколько он помнил, никто никогда не задавал ему подобного — откуда кому-то так интересоваться его снами?
Однако, замешкавшись лишь на миг, Хэ Чжаоэр поспешно ответил:
— Да! Красная… большая тушёная булочка с мясом!
Стоило ему вспомнить ту большую булочку из сна, как у него непроизвольно потекли слюнки.
Образ булочки ясно всплыл перед глазами:
тонкое тесто, большая начинка, сочное мясо — кажется, стоит лишь надкусить, и сок брызнет во все стороны;
снаружи — красная, блестящая корочка, источающая соблазнительный аромат; откусишь кусочек — рот наполняется насыщенным вкусом; это было его единственным источником тепла и сытости в бесчисленные холодные и голодные ночи.
Услышав ответ Хэ Чжаоэра, даос застыл: улыбка, полная ожидания, мгновенно замерла на лице, словно само время остановилось.
Затем уголки его губ слегка приподнялись, он скривился в горькой улыбке, хмыкнул и сказал:
— Похоже, ты не помнишь, нет у тебя судьбы к бессмертию! Очень жаль…
С этими словами Хэ Чжаоэр медленно поднялся, движения его были слегка замедленными, он тихо вздохнул, в глазах — полное сожаление, будто потерял что-то драгоценное.
Вскоре даос повернулся и медленно ушёл, на ходу бормоча себе под нос:
— Хе, Небесный Путь, ненадёжный ты!
Хэ Чжаоэр смотрел, как фигура даоса постепенно удаляется, пока не скрылась в людской толпе; в душе его царила растерянность.
Судьба к бессмертию? Что это за штука? Почему из-за того, что ему приснилась красная большая тушёная булочка, у него нет этой судьбы?
Маленькая голова Хэ Чжаоэра была полна бесчисленных вопросительных знаков, словно спутанный клубок, который невозможно распутать.
У городских ворот по-прежнему толпится народ, шумно и оживлённо, уши наполняет какофония звуков.
Однако Хэ Чжаоэр чувствовал небывалое одиночество и беспомощность, словно он — одинокая тень в этом пёстром мире.
Будущий путь, как эта толпа, кишащая и полная неизвестности, заставлял Хэ Чжаоэра чувствовать растерянность и неуверенность, не зная, куда приведёт его судьба.
Больше книг на Рулейт.ру
http://tl.rulate.ru/book/201262/24829596
Готово:
